— Если хочешь вернуться в море, не забывай о своём решении.

Теано смотрел Ребис в глаза и наставлял её.

— Даже если тот мужчина скажет, что хотел бы, чтобы ты осталась человеком, — нельзя.

Он вспомнил лицо женщины, которая умоляла его жить вместе с ней как человек. Ребис, чуть удивлённая резким тоном Теано, неловко улыбнулась.

— Он не стал бы просить о таком…

То, что Росандер любит её, — невозможно. А если бы даже и так, то совсем уж невообразимо, чтобы он попросил её остаться на этой земле.

— Вот как?

Теано нахмурился от её горькой усмешки над самой собой. Ребис заметила, как помрачнело его лицо, и решила сменить тему разговора.

— Кстати, Теано, а как ты научился играть на лютне?

— Это первое, чему я научился, поднявшись в человеческий мир.

Теано с гордостью провёл рукой по лютне, полученной от Росандера. Ей было далеко до той, что была у него прежде, но и этот инструмент был сделан из прекрасного дерева.

Великолепная лютня, добытая давным-давно, разбилась прямо у него на глазах, зато эту он сможет держать при себе всю жизнь. Он решил вложить в новый инструмент новую любовь.

— И петь тоже?

На очередной вопрос Ребис Теано кивнул. Своей игре он научился у того, кого хотел забыть навсегда, но это умение помогало ему кормиться всю жизнь.

— А что за песню ты пел сегодня?

— Я каждый день пою то, что хочется в этот день.

Единственный способ, которым Теано мог выплеснуть искренние чувства, — это петь о них. Он просто болтал всё, что приходило на душу, но люди приходили от этого в восторг. Ребис с удивлением смотрела на Теано, отвечавшего так непринуждённо.

— А если научиться, я тоже смогу?

— Чему? Петь, играть на лютне?

— И тому и другому. Разве нельзя?

Теано пристально смотрел на Ребис, а потом вдруг громко расхохотался. Невозможно было не понять, ради кого она хочет научиться петь.

— Играть на лютне я тебя научить могу, а вот петь — нет.

— А почему петь нельзя?

— Потому что пение — это всплеск твоих чувств, тут я ничем не помогу.

Когда выплёскиваешь песней печаль, люди, пропитавшиеся этой печалью, дают тебе денег. Это своего рода попрошайничество — добывать деньги тем, что выглядишь жалко. Попрошайничать он умел и без лютни, прямо на мостовой. Но рассказать ей о таком было никак нельзя, и Теано принял просьбу Ребис с неловкостью.

— Но ведь в песне есть мелодия. Мне интересно, как создаётся эта мелодия.

— И это тоже ты придумываешь сама. Звуки, что поднимаются и опускаются, ты рисуешь у себя в душе.

Пению не учатся. Его создают, доставая чувства из себя, и потому это было то, до чего она должна была дойти сама.

— Когда ты так говоришь, это кажется трудным…

Ребис вяло улыбнулась непонятным для неё словам.

— А. Я не могу создать тебе твою песню, но научить уже существующей — могу.

Раздумывая, как бы исполнить её просьбу, Теано взял лютню.

— Как тебе вот это?

Он сыграл для Ребис самую обыкновенную уличную народную песенку. Сыграв два куплета, Теано остановился и смущённо улыбнулся в ответ на тихие хлопки Ребис.

— Это народная песня Млема.

— Значит, эту песню поют люди Млема?

— Сейчас, может, поют что-то другое, но десять лет назад все её любили.

Теано искоса взглянул на прохожих и отложил лютню.

Он собирался сыграть всю песню целиком, но, как ни удивительно, никто не обратил на него внимания.

Прежде стоило ему заиграть эту народную песню, как вокруг собирались люди. Но то, что только что сыгранная песня не вызвала у прохожих особого отклика, изрядно его потрясло. «Время, оказывается, и впрямь ушло вперёд».

— А в Млеме она была давно? И с каких пор ты остаёшься в человеческом мире?

Десять лет — срок отнюдь не малый. Ребис стало любопытно, как долго Теано, так непринуждённо говоривший о столь долгом сроке, оставался в человеческом мире.

— В Млеме? Я с самого начала жил в Млеме.

— А как ты поначалу, в теле русала, попал на сушу? Тебя не заметили другие люди?

— Сразу заметили.

«Может, Теано тоже пил человеческую кровь, чтобы обрести человеческое тело?» 

Когда он так сразу согласился с её вопросом, Ребис удивлённо распахнула глаза.

— Значит, тебя схватили и так ты попал на сушу?

Неужели с ним случилось то же, что и с ней? Невольно повысившая голос Ребис вздрогнула, когда в ней попыталось ожить погребённое жуткое воспоминание. Ощущение, когда тебя ловят сетью, было совсем не из приятных.

И стоять, дрожа, перед людьми, которые посмеивались над ней, — тоже. Теано, словно успокаивая Ребис, мягко провёл ладонью по её плечу.

— Меня, русала, нашла одна девочка из Млема.

Теано слабо улыбнулся, перебирая давние воспоминания. В его улыбке Ребис могла представить наивного мальчишку. Русал, что вышел из моря русалок и нашёл любовь в человеческом мире, наверное, всё кружил и кружил у побережья.

По счастью, люди его не схватили, зато его сердце оказалось в плену другого.

— Я был юн, и она была юна. Настолько, чтобы легко влюбиться.

Ребис не смогла смотреть в печальные глаза Теано и отвернулась. «А он, должно быть, играл на лютне ради той девочки. Тогда он, наверное, пел не как сейчас — счастливые, полные любви песни».

У Теано была причина наставлять её. Он, желавший стать человеком ради любимой, был предан. Теано хотел, чтобы она не пошла по тому же пути, что и он.

— Я только и ждал тех дней, когда она приходила. Всё сильнее хотелось гулять с ней по улицам. А оказалось, что человеческие телесные жидкости… такое возможно.

Горький смех болезненно вонзился в уши Ребис. Поначалу она стала человеком от крови Росандера. Тогда ей хотелось лишь двух ног, чтобы сбежать. Но теперь она жаждала его поцелуя.

— И ты можешь оставаться человеком ровно столько, насколько велико твоё чувство к тому, другому.

Ребис теребила свои волосы, что становились всё светлее. Дух колодца — нет, часть Аматии — дала ей способ на ограниченное время. Единственный шанс она использует лишь ради него. И пусть она потеряет свою силу — если это плата за её собственную жизнь, ничего не поделаешь.

— А… вы из-за неё больше не можете ходить?

— Это сделали те, кто был ей дорог. Устроили так, чтобы я больше никогда к ней не пришёл.

Она посмотрела на ноги Теано, тощие и лишённые мышц оттого, что он долго не ходил, и вздохнула.

Сколько ни старайся стать человеком, никто не рад чужаку, у которого ничего нет. И это при том, что Теано — талантливый бард. Если бы он захотел зарабатывать деньги, то заработал бы вдоволь, так что и в нужде он не жил.

— А она всё ещё в Млеме?

— У меня нет желания снова с ней встречаться, так что брось эти пустые мысли.

Теано резко среагировал на её вопрос и поморщился.

* * *

Расплатившись за несколько дней ночлежки, Росандер взял другой заказ и ненадолго покинул Млем. Поручение было настолько простым, что он мог бы отправиться и вместе с Ребис, но она отказалась от его предложения.

— Со мной всё будет хорошо, так что возвращайтесь поскорее.

Раз Ребис оставалась с Теано, он особо не беспокоился. То ли потому, что они одного племени и уже успели сблизиться, она охотно заговаривала с бардом. И Теано относился к ней приветливо, будто к родной племяннице.

Сначала он подозревал, нет ли у них какой-то отдельной цели — использовать их, но Теано, похоже, ни с кем не водил знакомства. И когда побирался в обличье нищего, и теперь, в опрятном виде, он вёл себя так, словно совсем отвернулся от мира.

Что бы там ни случилось с Теано за это время, Росандер видел в нём того, кто отчаялся оттого, что не может вернуться в море. Потому, возможно, его взгляд и притянулся к Ребис, что казалась ему в схожем положении.

Но, добравшись до деревни чуть в стороне от города, Росандер ощутил налетевший морской ветер и подумал, что куда лучше было бы привезти её с собой.

Тёплый запах моря напомнил ему о Ребис.

Маленькая деревня выглядела так, словно стоит немного пройти — и сразу окажешься на побережье. Она была довольна и прудом, но какое лицо она сделала бы, если бы могла плавать где-то куда просторнее? Насколько ярче засияло бы улыбкой её лицо, что замирало в восторге, точно во сне, когда она смотрела с крепостной стены Млема на линию берега?

В нём поднялось чувство такое же непривычное, как влажный ветер, обнимавший его лицо.

Сам он ни разу в жизни не жил вблизи моря. Ему незачем было увидеть его воочию, чтобы понять, что это, и потому интереса оно не вызывало. Чем без надобности отправляться в новые места, он предпочитал оставаться в привычных.

Места, где он жил до сих пор, были лесами, которые не кончались, сколько ни иди весь день напролёт. Шагая по незнакомому берегу, он мало-помалу приближался к морю, что вскипало белой пеной. Раскалённые на солнце песчинки хранили следы пройденного Росандером пути.

Росандер прищурился и поднял взгляд к слепящему солнцу. Свет, что рассыпался вдребезги, был горяч настолько, что в нём ощущалась смена времени года.