Спускаясь с крепостной стены, опоясывавшей город, Росандер придержал Ребис за руку, чтобы её не унесло потоком прохожих. От резкого движения капюшон плаща соскользнул с головы Ребис.

— Из Млема можно добраться до Ларма?

Открывшиеся из-под плаща голубые волосы напоминали колышущуюся морскую воду. Они так бросались в глаза, что даже издали отчётливо отливали голубым. Стоило Росандеру окинуть взглядом прохожих, что косились на них, как те вздрагивали и отводили глаза.

— Корабли до того острова есть, пожалуй, только в Субниле. Хотя, если захочешь, можно и вплавь по морю, конечно.

— Это вряд ли: в незнакомом море и русалка заблудится.

Ребис ткнула пальцем в бок мужчину, что воображал, будто все моря одинаковы.

— Субниль близко к Млему?

— Это соседние города. Если добраться до Субниля где-нибудь к маю, времени будет в достатке, и корабль найти несложно.

Январь, февраль — Камандди и Лютес; март — Берой; апрель — Млем; май — Субниль. Ей подумалось: должно быть, вернувшись в море русалок, она когда-нибудь будет вспоминать своё время в мире людей вот так.

Ребис легонько взяла его под руку и улыбнулась.

— Значит, нужно лишь не попасться до тех пор.

Возвращение в море всё ещё не ощущалось как что-то настоящее. И чем дольше она была с ним, тем сильнее. Ребис теребила волосы, что Росандер заплёл ей в одну длинную косу.

Почти месяц она не пользовалась силой, и цвет волос, кажется, понемногу возвращался к прежнему. До прежней небесной голубизны было далеко, но оттенок, было видно, мало-помалу светлел.

На солнце волосы казались ещё светлее — мельком глянешь, и они уже не тёмно-синие, а как ярко-синее море.

Чем заметнее становился цвет волос, тем больше взглядов он притягивал. Не чёрные, не каштановые, не золотистые и уж тем более не рыжие — оттого, должно быть, на каждой улице всё больше прохожих украдкой косились на неё.

— Лучше не снимать плащ.

Ребис плотно запахнула плащ, чтобы спрятать волосы, и пробормотала это. На её поникший голос Росандер сдвинул брови.

— Летом-то в нём будет жарковато…

Росандер и Ребис шли по улице, не снимая плащей. В тёплую погоду закутаться в плащ, чтобы скрыться, — значило, наоборот, привлечь внимание. Пока ещё сходило с рук, но станет теплее — и это обернётся бедой.

В Млеме не было места, где можно было бы укрыться так же тайно, как в Берое. С владетелем Млема Росандера ничто не связывало, так что и попросить его спрятать Ребис он не мог. Если жить здесь так же, как они жили в Лютесе, ему нельзя будет ни на миг отлучаться от Ребис.

Раз Брукс побывал в Берое, это означало, что он более-менее предугадал и их путь в Млем. Остановись они на постоялом дворе — и попасться было лишь вопросом времени.

— И как же быть.

Ребис держалась вплотную к Росандеру. Не теряя бдительности, она шагала прямо и собранно. Они как раз миновали один поворот переулка и сворачивали в другой.

— П-послушайте… остановитесь-ка.

— А-а-а!

Когда кто-то ухватил её за край плаща, Ребис от испуга чуть ли не бросилась Росандеру в объятия.

— Я не злодей какой-нибудь…

Те, кто так говорит, обычно тем самым себя и выдают. Человек, что медленно продолжал речь, на чей угодно взгляд походил на уличного бродягу. Росандер резко притянул Ребис к себе, так что мужчина выпустил её плащ.

— Кто… вы?

Когда Ребис настороженно переспросила, мужчина, похожий на бродягу, дал неожиданный ответ.

— Я был таким же русалом, как и вы.

 * * *

Аматия вышла из-под её власти.

Королева Илейн сорвала с себя ставший бесполезным амулет и отшвырнула его. Сколько же времени она потратила, чтобы его раздобыть. На запястье у неё всё ещё болтался браслет, что дала Ребис. Королева хотела было снять и его, но остановилась.

— Ха.

В своём прогнившем теле та могла приходить лишь во мраке. «Что ж, тогда довольно днём и ночью держать свои покои ярко освещёнными». Королева стиснула зубы.

— Эй, кто-нибудь.

— Что угодно, Ваше Величество?

— Смени светильники на новые.

Служанка, явившаяся в покои, недоуменно склонила голову набок, но, встретив ледяной, грозный взгляд, тут же низко поклонилась. Возрази она — и не сносить ей головы, поэтому она сразу взяла гаснущие светильники и вышла. За дверью, которую затворила служанка, спальня королевы ярко сияла множеством свечей.

— И что это ещё такое.

Служанка тихонько пробормотала это про себя и налила свежего масла в лампы. Пройдя длинным коридором и снова добравшись до двери королевской спальни, она услышала за ней крик. Голос, такой высокий, что, казалось, вот-вот сорвётся, принадлежал королеве.

Она медленно опустила руку, уже занесенную, чтобы постучать. У королевы начался припадок. Её застарелый недуг, из-за которого весь замок помалкивал и заглядывал в глаза королю, обострялся редко, но сильно. Служанка опрометью бросилась искать камердинера короля.

Верный своему долгу камердинер среди ночи привёл короля к дверям спальни королевы. У служанки отвисла челюсть, но она поспешно прикрыла лицо ладонью. Король, видно, проснулся от доклада прямо посреди крепкого сна — он был в измятой ночной сорочке.

Камердинер прижал палец к губам, тайком приказывая служанке молчать. Та молча кивнула и смотрела, как король отворяет дверь спальни. Королева, видимо, не заперла её — дверь подалась легко.

— Ты в порядке?

Король шагнул к женщине, что сидела, низко опустив растрепанные длинные волосы. Дверь тут же закрылась, чтобы никто не подсмотрел.

— Отойдите.

Когда король приблизился, королева подняла голову и оттолкнула его.

— Илейн.

Пятясь, королева наткнулась на кровать и повалилась навзничь. Она попыталась было поднять отяжелевшее, словно намокшая вата, тело, но снова качнулась.

— Это я.

Король медленно подошёл к дрожащей на кровати королеве.

— Да, это вам я говорю. Зенон.

Илейн глядела на него налитыми кровью глазами.

— Убирайся, мерзкий ублюдок.

На столь решительное «вон» король обессиленно усмехнулся. Если бы при виде женщины, что лежала на кровати, не в силах прийти в себя, и тяжело дышала, в нём вспыхнуло желание, — тогда он и впрямь был бы мерзким ублюдком. Но он был уверен, что с ним такого не случится.

— Резковато сказано.

Вместо того чтобы послушаться королеву, он присел на край её кровати. Королева Илейн отбила тянущуюся к её лицу руку, но совсем оттолкнуть его не смогла.

— Илейн.

Он ласково произнёс имя королевы. Ответа не последовало, но король позвал её ещё раз.

— Илейн.

Королева молча натянула на себя одеяло, не давая королю коснуться её тела.

— Припадок, похоже, отступил.

В беспредельной апатии она отвернулась. Извелась тревогой об Аматии, долго не спала — и нервы расшатались. В такие-то времена припадки и случались чаще всего.

Тело больше не ощущалось как своё. Как в тот день, когда она впервые надела амулет, королеве казалось, что оно пылает жаром. В тот день из её уст вырвались слова, что были не её.

— Твою жену я заберу.

Королева Илейн до сих пор живо помнила лицо Росандера. Наполовину во власти Аматии, она отняла у него ауру меча. Как именно она это сделала, в памяти не осталось.

Но той половиной рассудка, что оставалась ясной, она сознавала, что хохочет и забавляется с ним, словно играет.

— Свет. Не гасите.

Когда рука короля потянулась к светильнику, королева резко перехватила её. Король недоумённо нахмурился, но тут же мягко улыбнулся.

— Хорошо. Но спать-то всё равно надо, разве нет?

Королева медленно покачала головой, и король вздохнул.

— Илейн, иногда принять от меня помощь совсем не дурно. Даже наоборот — на пользу.

Когда король чуть повеселевшим голосом попытался переменить настроение, королева поморщилась. Она устала от пустого разговора. С лицом как можно более здоровым, но усталым, она взмолилась перед королём.

— Зенон, может, вы уже наконец уйдёте?..

— Хоть как ласково проси — без толку. Я уйду только тогда, когда увижу, что ты уснула.

От бесполезного разговора королева тихонько фыркнула. Когда Зенон порой вёл себя так глупо, королева забывала, что он король.

Вид у него был жалкий, будто он вот-вот примет какое-нибудь дурацкое решение. Но того, что было ему невыгодно, он не делал никогда. Должно быть, это своего рода чутьё, какое и положено иметь тому, кто скроен для трона.

— Тогда оставайтесь сколько угодно.

Вот только не ей предстояло, изнывая от усталости, заниматься завтра делами. Кто тут упрямится по пустякам, она дала королю ясно понять — и усмехнулась.

— А устанете — так это ваша вина: возвели в королевы полоумную девку.

— Ну что за «полоумная», Илейн.

Король ни за что не отказался бы от неё — своего трофея, добытого в победе. Чувством, что было ближе к упрямству, чем к любви, он не отступится от своего выбора.

— Просто… ты немного особенная, и только.

Улыбка на губах королевы искривилась.

— И эту твою особенность я люблю.

«Чушь собачья».