Контент удален!

Изначально он совершенно не собирался так поступать. Ни в коем случае.

Желание свернуть её хрупкую, словно стебелёк, шею возникало постоянно, но у него ещё хватало выдержки сдерживаться.

Буря разразилась не из-за Сон Хэ Сом, а из-за Чха Джун Вона.

— Сегодня у Бэмби последний день.

— Ну да.

— «Ну да»? Умеешь ты, однако, обидно отвечать. А?

А в чём, собственно, проблема?

Она сама попросила прервать стажировку. Почему все так и норовят выставить меня тираном и абьюзером?

Хотя на самом деле нож в спину получил именно я.

Естественно, у него не было ни малейшего намерения снова сближаться с ней или спать, но он позволил девушке доработать до оговорённого срока.

Это была последняя милость, которую он мог оказать ей как старший коллега, но Чха Джун Вон возмущался так, будто Джэ Гон совершил преступление.

Знал бы ты её коварную суть, скрывающуюся за этим невинным личиком, так бы не говорил.

Спорить из-за Сон Хэ Сом было всё равно что плевать против ветра, поэтому он просто проигнорировал слова менеджера.

Пока Джэ Гон просматривал черновики почти утверждённого нового меню, на стол перед ним легла папка.

— Что это?

— Отчёт о стажировке Хэ Сом. Тебе нужно расписаться и заполнить бланк оценки.

— Сделай это за меня.

Джун Вон раздражённо пожал плечами.

— С какой стати? Я же в зале работаю, а не на кухне. Сделай это сам, как её прямой начальник, чтобы потом не было проблем.

Джэ Гон криво усмехнулся и взял ручку.

Бегло просмотрев документ, он понял, что много времени это не займёт. Оценка состояла из пяти критериев: пунктуальность, отношение к работе, профессиональные навыки, соблюдение техники безопасности и потенциал. Графа для общего отзыва тоже оказалась небольшой.

Управлюсь за минуту, максимум за пять.

Однако отчёт, который он начал заполнять с лёгким сердцем, застопорился на первом же пункте.

Перед глазами всплыло её лицо: как она до глупости рано приходила на работу, заканчивала заготовку ингредиентов и засыпала, прикорнув в уголке.

Про отношение к работе и навыки говорить не приходилось, а её потенциал был настолько выдающимся, что это даже становилось проблемой.

Если к чему и придираться, так это к технике безопасности… но ему даже в шутку не хотелось использовать это против неё.

Он слишком хорошо знал, с какой искренней страстью она отдавалась стажировке.

Именно поэтому Джэ Гон так на неё злился.

Из-за каких-то жалких чувств к больному ублюдку — чувств, у которых не было ни единого шанса на будущее, — она сама перечеркнула свою карьеру. И это невыносимо бесило.

Да кто такой этот Ю Ын Хо, что ради его тощего, бледного лица она заработала себе бессонницу и потерю памяти?

Но кто теперь виноват, если Чон Джэ Гон, как последний идиот, влез в эту историю любви, достойную великой трагедии?

Он проставил максимальные баллы по всем пунктам и закрыл этот вопрос. Пропустив мимо ушей разговоры о прощальной попойке, шеф спустился к себе домой и открыл бутылку бордо того же года, что и год рождения Хэ Сом.

В памяти на мгновение всплыли её испачканные вином губы, а на кончике языка почудился их сладкий вкус… но лишь на мгновение.

Значит, для Чон Джэ Гона Сон Хэ Сом значила ровно столько. Была словно лёгкая закуска — раздразнила аппетит и бесследно исчезла.

Усмехнувшись тому, как ловко она готовит блюда, столь похожие на неё саму, Джэ Гон уже наливал себе второй бокал, когда…

Спокойную атмосферу, созданную классической музыкой, разорвал резкий дверной звонок.

С окончания сервиса прошло почти два часа. Наверное, их прощальная вечеринка как раз закончилась, — отстранённо подумал он.

В глубине души он, видимо, ожидал, что она придёт поблагодарить или напоследок поделиться какими-то сентиментальными мыслями.

Пока он шёл через сад к воротам, в нём не было ни капли волнения.

Но девушка, стоявшая перед ним, смотрела огромными, блестящими глазами, словно Кот в сапогах.

— Шеф.

Знает ли Сон Хэ Сом? Что этот невинный взгляд, заставляющий чувствовать вину даже того, кто ни в чём не виноват, — её главное оружие.

Он не хотел поддаваться. Желая, чтобы она поскорее выложила цель визита и ушла, Джэ Гон бросил:

— Чего тебе?

— Сегодня же суббота.

Суббота, ну и что? Предлагаешь потрахаться по расписанию, как обычно?

После этих слов, прозвучавших как взрыв бомбы, Джэ Гон окончательно и бесповоротно сорвался.

Он разорвал на ней джинсы, обнажив бледные ягодицы, и с силой вбил член в её узкое лоно.

В этом не было цели преподать ей урок. Лишь низкое, предельно животное желание отомстить — вонзить в неё те же самые острые осколки, что изранили его самого.

Но даже так Сон Хэ Сом не сдавалась легко. Только когда он перевернул её в излюбленную миссионерскую позу, из неё ручьём хлынула смазка.

Кого она видит сквозь свои расфокусированные зрачки?

Каждый раз, когда её лоно судорожно сжимало его член, Джэ Гону казалось, будто ему заживо вырезают сердце.

Из разорванных в клочья кусков плоти собирается огромный, уродливый ком. Он похож на Чон Джэ Гона, но с таким же успехом это может быть и Ю Ын Хо.

До какой степени я готов себя уничтожить?

Продолжая безжалостные толчки, Джэ Гон добровольно нёсся на самое дно.

Ему было жаль девушку, вскрикивающую от острой боли, но он уже не мог остановиться.

Если остановиться, как она того просит, — Чон Джэ Гон навсегда останется лишь дублёром Ю Ын Хо.

— Кто я?

В голосе, требующем ответа, слышалась едва уловимая дрожь.

— Кто тебя сейчас трахает?

Это была мольба. Отчаянная просьба назвать его имя, отделить его от покойника хотя бы на секунду.

Молясь о том — и эта молитва граничила с богохульством, — чтобы в её затуманенных глазах отражался именно Чон Джэ Гон, а не Ю Ын Хо, он выгнул спину.

— Я спрашиваю, кем ты сейчас давишься!

Сколько бы раз он ни спрашивал, она молчала. Лишь горячее лоно мёртвой хваткой сжимало его, словно боясь отпустить.

Разум, затопленный надвигающимся катарсисом, был способен выполнять лишь самые базовые функции. Поддавшись первобытному инстинкту, Джэ Гон кончил и, ослеплённый чувством собственности, излился густой спермой прямо на её крошечное лицо.

— Я спрашиваю: хотела бы ты, чтобы я был Ю Ын Хо? Отвечай, Сон Хэ Сом.

Девушка всё ещё молчала. Единственным ответом были слёзы, беззвучно текущие по её испачканному лицу.

* * *

С тяжёлым вздохом он бросил в неё салфетку. Вытерев густое семя с её век, мужчина резко перехватил запястье Хэ Сом.

— Ах!

Из-за шока она ничего не понимала. Даже не замечала, что всё это время её руки были накрепко стянуты кожаным ремешком от часов.

— Не сиди тут как идиотка, иди вымойся и возвращайся.

Освободив покрасневшие запястья, Джэ Гон бросил это тоном человека, делающего огромное одолжение.

Часы, легко стягивавшие обе руки Хэ Сом, теперь плотно обхватили его левое запястье. Взгляд девушки, прикованный к его мощному предплечью, растерянно переместился на лицо Джэ Гона.

Куда делся тот жестокий подонок, кричавший про Ын Хо?.. В какой-то момент перед ней снова стоял тот самый Джэ Гон, которого она знала.

— Или уходи.

Это больше не был мужчина, который расслабленно и нежно таял вместе с ней в постели. Это был тот высокомерный, властный шеф из их первых встреч.

Тот самый, который когда-то бросил ей: «Вы хоть понимаете, насколько жалко вас сейчас используют?».

Поправляя ширинку и застёгивая брюки, он небрежно спросил:

— Мне тебя помыть?

Но взгляд, которым он смотрел на неё, был абсолютно пустым.

А-а, он всё не так понял.

«Может, мне притвориться этим мёртвым ублюдком ради тебя?»

Он думает, что я использовала его, чтобы предаваться воспоминаниям об Ын Хо.

Я не могу отрицать, что его внешность, так похожая на Ын Хо, привлекла моё внимание. И это правда, что из-за этого сердце иногда болезненно сжималось…

Но я никогда, ни на секунду, не отождествляла Джэ Гона и Ын Хо.

Если бы у меня были такие грязные мысли, я бы ни за что не совершила этот безумный поступок — не предложила бы Джэ Гону стать любовниками.

Потому что это было бы предательством по отношению к Джэ Гону, к Ын Хо и, что важнее всего, к самой себе.

Проблема заключалась в том, что у неё не было способа всё это объяснить.

То, как она терялась и нервничала в его присутствии, те ночи, которые она забирала под предлогом, что с ним ей «лучше спится»… Все эти разрозненные факты сложились для Джэ Гона в единую картину, породив чудовищное недоразумение.

Это было ужасное, тошнотворное предположение. К горлу подкатил ком.

— Я сейчас умоюсь и приду.