Контент удален!

Жалкая пара съеденных кусочков моллюска с тошнотворным рыбным запахом вырвалась наружу. За весь день это было всё, что она съела, поэтому рвота закончилась быстро, но взбунтовавшийся желудок не успокаивался.

Рука, по привычке потянувшаяся за зубной щёткой, замерла. Розовой щётки, которая обычно стояла в стаканчике, не оказалось. Торчала лишь одинокая синяя щётка Джэ Гона.

Она встретилась взглядом с измученной женщиной в зеркале. Женщина произнесла:

— Что же делать.

Мозг, отчаянно пытавшийся найти выход, перегрелся от перегрузки. Она умылась холодной водой, чтобы хоть немного остудить пылающую, словно раскалённый металл, голову. Не помогло.

Стерев капли воды, скопившиеся на остром подбородке, Хэ Сом наконец вышла из ванной.

Непривычно смятая постель, мягкий свет настольной лампы, мерцающий за окном ночной город. И…

— Потрахались, теперь можно и спать?

Её взгляд упал на Джэ Гона, который сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на неё.

Поварской китель плотно облегал его мышцы, а на предплечье, лежащем на подлокотнике, отчётливо проступали вены.

Как ни посмотри, он совершенно не похож на Ын Хо.

— Как вы догадались?

Лицо мужчины, искажённое презрением, на мгновение расслабилось. То, как ломались его черты, было настолько красиво, что у Хэ Сом забилось сердце. Горькая усмешка — тоже усмешка. У неё не было иммунитета к его улыбке.

— А что ещё Сон Хэ Сом могло понадобиться от меня в субботу? Догадаться несложно.

— Я не об этом.

— А о чём тогда?

В его лице, задавшем встречный вопрос, промелькнула жажда убийства. Хэ Сом этого не упустила.

— Ты же, блядь, и во сне, и наяву думаешь только об этом ублюдке.

Конечно же, она спрашивала не для того, чтобы вспомнить Ын Хо. Она хотела понять, откуда взялось это искажение, чтобы разрешить недоразумение или хотя бы смягчить гнев Джэ Гона. Но ослеплённый яростью мужчина, казалось, был не способен это осознать.

— Пошла вон.

Если я уйду сейчас, это будет конец всему. Никакого примирения.

От сурового приказа земля ушла из-под ног, но Хэ Сом стиснула зубы и осталась стоять.

— Что? Одного раза не хватило?

Мозг, загнанный в угол, с запозданием начал лихорадочно соображать.

Как мне доказать свою невиновность? Как доказать, что я никогда не ставила знак равенства между ним и Ын Хо?

Вскочив с кресла, Джэ Гон схватил её за руку. Его хватка, напоминавшая хватку дикого зверя, казалась реальной угрозой для жизни. Зубы, готовые разорвать плоть, впились ей в шею.

Сработал инстинкт выживания.

— Просто это мой типаж.

Губы мужчины, оставлявшие на её белой шее укусы, замерли.

— И Ын Хо-оппа, и вы, шеф, — вы оба в моём вкусе.

На неё обрушилось горячее дыхание с густым ароматом винного букета. Даже в этой кошмарной ситуации ей до одури хотелось попробовать его губы на вкус. Она сама понимала, что сошла с ума.

Словно пытаясь сорвать плод с высокой ветки, Хэ Сом встала на цыпочки. Его мелко дрожащие губы были совсем близко. Стоило ему лишь немного наклонить голову, и они бы соприкоснулись.

Но Джэ Гон холодно отвернулся. От обиды слова полились сами собой:

— То, что вы мне нравитесь, шеф, не значит, что вы обязательно должны быть моей первой любовью. У каждого есть прошлое.

Мёртвая хватка, секунду назад казавшаяся безжалостной, медленно ослабла. Большая рука мужчины с едва заметной свежей ссадиной устало потёрла искажённое лицо.

— Закрой свой рот.

— …

— И убирайся немедленно.

* * *

Она стояла на бесконечной белой дороге. В этом пространстве не было ни дуновения ветра, и оно казалось искусственно созданным студийным павильоном.

Такая нереальность возможна только во сне.

А-а, вот и бессонница вернулась.

Хэ Сом довольно расслабленно шла вперёд, разглядывая пейзаж.

Небо, затянутое белыми облаками, лужайка, усеянная белыми лепестками, да и одежда на ней тоже была абсолютно белой.

Запястье с красными синяками выглядело здесь чужеродно, поэтому Хэ Сом натянула длинный рукав, скрывая раны.

Казалось, пульсирующая боль немного утихла. Но почему-то она всё равно продолжала глухо стонать.

Вытирая проступившую на лбу испарину, Хэ Сом ненадолго остановилась.

С тусклого неба падали мягкие лучи света, образуя прозрачную лестницу.

Силуэт, стоящий на конце этого светового луча, — это что, мираж?

Даже для сна это было слишком таинственно.

К застывшей в оцепенении Хэ Сом приблизилась тень, прозрачная как вода. И спросила:

— Кто я?

Голос показался знакомым, но силуэт был лишь смутным остаточным изображением.

Может, если прикоснуться, станет понятнее? Как только она дотронулась до него, плавно колышущаяся фигура со звуком «Поп!» разлетелась на сотни капель.

Её лицо покрылось этими брызгами. Ощущение чего-то липкого на коже было мерзким. К горлу подкатила тошнота.

Это был сон, но не только сон.

Глядя на желтоватую жёлчь, извергнутую на одеяло, мама Хэ Сом горестно вздохнула.

— Да чем тут рвать, если ты ничего не ешь? Почему ты отказываешься от еды?

Из-за высокой температуры, державшейся уже несколько дней, Хэ Сом потеряла не только аппетит, но и волю к жизни. За исключением редких приступов судорог и рвоты, она спала мёртвым сном.

Её вид, ничем не отличавшийся от живого трупа, разрывал материнское сердце, а отец снова закурил сигареты, которые давно бросил.

— Может, она так вымоталась, потому что работала на износ на этой стажировке?

— Не надо было нам так категорично запрещать ей готовить. Пусть бы занималась своей кулинарией.

— Я же переживал, что она поранится.

Рука Чхан Джуна легла на её пылающий лоб, сменив мокрое полотенце.

— Если она так сильно этого хочет, что аж заболела, разве ушибы и порезы — это проблема?

От едкого запаха табачного дыма снова захотелось блевать. Хэ Сом выгнулась и закашлялась: «Кх-кх!», но из желудка выходить было уже нечему.

Мун Джон приподняла обессиленную дочь и попыталась влить ей в рот немного рисового отвара.

— Моя хорошая, давай съедим хотя бы три ложечки.

Хэ Сом послушно, как птенец, приоткрыла губы и вдруг посмотрела на потолок. Он был таким же белым, как и во сне. Её снова замутило.

В итоге она вырвала тот самый отвар, который только что проглотила. Пока отец вытирал кислую лужицу, Мун Джон с выражением вселенского отчаяния слегка потрясла Хэ Сом за худые плечи.

— Ты так и будешь спать, ничего не ев? Ты же говорила, что учёба началась, что ты собираешься делать?! А? Хватит уже нас с папой мучить, съешь хоть что-нибудь, дочка! Умоляю тебя!

Неужели прошло уже столько времени? Хэ Сом не могла в это поверить.

Она всё ещё находилась в той самой последней ночи, которую провела с Джэ Гоном…

Она скучала по нему. Ей было достаточно даже того презрительного взгляда, которым он смотрел на неё как на насекомое. Даже те грубые, яростные толчки, оставившие раны на промежности, теперь казались ей его отчаянной попыткой заставить её запомнить именно его.

Что я должна сделать, чтобы снова увидеть Джэ Гона, пусть даже такого холодного и жестокого? Что нужно сделать, чтобы он меня простил?

Её потухший взгляд всё так же был устремлён в белый потолок.

Вдруг ей безумно захотелось увидеть голубое небо, почувствовать прохладный ветер и свежий аромат сосны.

— Я хочу к дяде-настоятелю.

* * *

Это был солнечный полдень. Сидя на заднем сиденье быстро едущей машины, Хэ Сом оперлась подбородком на руку, лежащую на подоконнике.

Что они все сейчас делают? До сервиса осталось часа два, так что заготовки уже наверняка закончили, сейчас суетятся перед предварительной дегустацией.

Интересно, получит моё севиче из лопуха похвалу от старших коллег или разнос? Было обидно, что она так и не узнает этого.

«Севиче из лопуха, разработанное Сон Хэ Сом, утверждено в качестве закуски на третий квартал».

Если бы я осталась работать в «Нот», в какой цех меня бы распределили?

К закускам, где было её севиче? К десертам, где остался её пети-дасик? А может, она бы захотела остаться в горячем цехе?

Ун Соп и Джон Им тоже были отличными наставниками, но Сын Джун, которого она узнала за эти месяцы, был вне конкуренции.

Хэ Сом уже несколько раз перечитывала сообщение, которое су-шеф прислал ей позавчера.

[Расписание открытого набора на первое полугодие.pdf]

От этой сухости — просто прикрепил файл без единого слова — почему-то защипало в глазах. Потирая зудящую переносицу, Хэ Сом заставила себя смотреть в окно.

В отличие от её снов, которые всегда были белыми, цвета в реальности были ошеломляюще яркими. Осенние клёны на вершинах гор, словно небрежные мазки густой краской, были невероятно красивы.

Сидевшая рядом Мун Джон, смотревшая туда же, произнесла:

— А здесь уже осень.

— Угу.

— Погуляй с настоятелем, полюбуйся клёнами и возвращайся до зимы. Договорились?

На тыльной стороне руки, ласково поглаживающей исхудавшее плечо дочери, был шрам, очень похожий на тот, что у Хэ Сом на лбу. Он был таким же бледным.

Хэ Сом только открыла рот, чтобы спросить, когда мама успела так пораниться, но тут же прикусила губу, услышав бормотание отца:

— А? Что-то я раньше не видел эту машину. У настоятеля ещё гости?

…Это была «Панамера» Джэ Гона.