Всё, о чем думала Хи Са, было написано у неё на лице. Видя, как она сникла, разочарованная тем, что даже её гнев был «неправильным», сердце Хон Ём Рана смягчилось. Но, в отличие от Хи Са, на его лице это никак не отразилось.

— Раз уж время упущено, что мне теперь делать?

Если злиться — не выход, она спрашивает у него, как поступить. Хон Ём Ран закусил губу. Ему хотелось просто впиться зубами в эту щеку, мягкую, как рисовый пирожок, и оставить на ней след, словно печать: «Ты моя жена, и даже не думай о другом».

— Кто я для тебя, Асси?

— О-о…

— О-о…

— О-о…

Токкэби открыто ахнули. Им было забавно наблюдать, как мужчина, готовый разнести всё вокруг, теперь так отчаянно жаждет признания. Он не ходил вокруг да около, а бил прямо в цель. Видя этот пугающий напор, не оставляющий недогадливой Хи Са ни единого шанса на побег, токкэби тихонько хлопали в ладоши, наслаждаясь зрелищем.

— Жертва… нет, не жертва.

Стоило ей заикнуться о жертве, как глаза Ём Рана сузились, и Хи Са поспешно поправилась. Если не жертва, то и не слуга. Она медленно прокрутила в голове всё, что он ей только что наговорил. Казалось, он не отстанет, пока не услышит то, что хочет, поэтому Хи Са лихорадочно искала правильный ответ.

— Ём Ран-а, может быть… правда… неужели… ммм, нет, вряд ли.

В голове роились догадки: «Может быть?», но она тут же сама их отвергала: «Да нет, не может быть». В итоге она попыталась замять неловкость улыбкой и затеребила пальцами.

— Что «не может быть»?

— Ну, это… ты же не хочешь стать моей женой?

— А почему ты думаешь, что нет?

Пугающе низким голосом переспросил Хон Ём Ран. Его язык, всё ещё черный от лекарства, казался безжалостным.

— С того самого дня, как я пришел сюда в свадебных одеждах, я был готов.

И Хи Са, и токкэби прекрасно знали, что слова Хон Ём Рана о том, что он был готов с того момента, как заявился сюда в красном халате и с пожитками, — наглая ложь. Но раз уж он так сказал, никто не посмел возразить.

— Надо быть вот таким бесстыжим, чтобы жить среди людей.

Кто-то громко прошептал это. Он был даже наглее, чем сами токкэби, которые любили приписывать себе то, чего не делали. Но, боясь, что если они посмеют его упрекнуть, в них полетят фасолины, токкэби надеялись, что Хи Са сама опровергнет его ложь.

У нас же в первую ночь такое творилось! Он так взбесился, что сам себе волосы отрезал и сжег! Токкэби мысленно кричали Хи Са.

— Ты был готов стать женой еще тогда?

Даже зная, что это ложь, она удивилась. На её возглас Хон Ём Ран невозмутимо кивнул. В конце концов, когда он поднимался в гору, он действительно спрашивал домашних, не замуж ли его выдают, так что это была не совсем ложь.

— Да.

— Ём Ран-а, но я же… этот… йогви, а ты человек.

— Наша Асси обычно не такая приземленная, почему именно сейчас ты решила посмотреть правде в глаза?

А ведь обычно такая недогадливая. Пораженный Хон Ём Ран рассмеялся, словно у него воздух вышел из легких. Она безжалостно тычет в проблему, которую я сам еще не решил? Хи Са, добрая к людям, к мелким тварям и даже к деревьям в лесу, сейчас безжалостно кромсала сердце Хон Ём Рана, которое только-только осознало свои чувства. Он и так нервничал, не зная, как решить этот вопрос, а она ткнула пальцем прямо в мягкую мякоть его души.

— Люди должны жить с людьми. Тебе надо не здесь сидеть, а спуститься в деревню и жить с ними.

— Я думал об этом. Думал: «А что, если я буду жить с тобой, но потом состарюсь, стану дряхлым, больным и страшным, и Асси бросит меня ради новой, молодой жертвы?»

Она говорила ему жить с людьми, а не думать о таких вещах. Но Хи Са была поражена тем, что он вообще забивал себе этим голову. Видимо, поэтому он так внезапно спросил, не стареет ли она.

— Такого не случится.

— Ну и отлично. Остальное я беру на себя. Так что я — муж Асси, а моя жена — это Асси.

Почему слова «беру на себя» звучат так пугающе?

— Что он там на себя берет, человек несчастный?

— И как он, человек, собирается с этим разобраться?

— Люди же стареют.

— А Хи Са вечно будет молодой и цветущей.

— Даже через десять лет разница будет видна, ой как видна.

— Ах вы, ублюдки…

Пока они были на его стороне, он их терпел, но стоило токкэби заикнуться про десять лет, как Хон Ём Ран злобно зыркнул на них. Их не было видно, но стоило ему пронзить взглядом пространство между деревьями, как присутствие духов мгновенно исчезло.

— Хи Са-я, что я сказал?

— Что ты, Ём Ран, мой муж.

Услышав правильный ответ, Хон Ём Ран просиял. Видимо, это и был верный ответ, и именно этого он так жаждал услышать, потому что всё его недовольство как ветром сдуло, и он рассмеялся от души. Хи Са завороженно смотрела на его глаза, в уголках которых ещё таилось что-то мальчишеское.

Моя последняя жертва. Хи Са, которая никогда не загадывала дальше текущего года, промолчала. Просто сейчас ей хотелось, чтобы Хон Ём Ран улыбался. Хотя на сердце снова легла тяжесть, а внутри всё сжималось от тревоги. Но ей так нравилось видеть его сияющую улыбку, что она тоже медленно улыбнулась в ответ.

Будь что будет. Разве найдется на свете мужчина, который согласится стать мужем йогви? Всё равно человеческое сердце изменчиво. В конце концов, он уйдет. Вдруг Хи Са попыталась вспомнить, откуда она знает о человеческом сердце, но память ускользала. Почувствовав дежавю, она на миг прикрыла глаза, а когда открыла — лицо Хон Ём Рана было уже совсем близко.

Чмок. Мягкая щека была безжалостно втянута в его рот.

— У-у…

Хи Са вздрогнула, подумав, что он сейчас откусит ей щеку. Ей пришлось бросить попытки вспомнить прошлое. Хон Ём Ран с силой втянул в себя нежную плоть. Ему давно хотелось это сделать. Он просто хотел поставить «печать» губами на самом видном месте, чтобы каждый раз, глядя на неё, ухмыляться от удовольствия.

Когда он наконец отстранился, на щеке Хи Са остался багровый засос-метка. Она вытерла ладонью щеку, ставшую влажной от слюны. Хон Ём Ран рассмеялся, находя это милым и забавным, но, увидев её забинтованную руку, его настроение снова рухнуло на дно.

— Чтобы больше никогда, слышишь, никогда не хваталась за лезвие голыми руками.

Хи Са послушно кивнула, но уголок её губ всё еще подрагивал — видимо, щеку всё еще покалывало. Он взял её за руку и снова направился вверх по склону.

— Ём Ран-а, тебе же надо вниз.

Солнце скоро сядет, разве ему не пора? Хи Са попыталась высвободить руку.

— Почему наша Асси вечно портит момент именно тогда, когда мы только-только стали мужем и женой друг для друга?

Только они подтвердили чувства, а она гонит его прочь. Хоть он и вырвал это признание силой, обида всё равно кольнула. Раз чувства взаимны, то каждый должен идти своей дорогой — от этой холодной логики Хи Са он на миг растерялся. Иногда кажется, что она всё понимает, а иногда — что тупа как пробка. Даже если он прожил жизнь как попало, ни разу толком не держав женщину за руку, он знал: расставаться вот так, в такой момент — нельзя.

— Тогда… поднимемся, а потом пойдешь?

Хи Са осторожно предложила это, не уверенная, правильно ли поступает. Хон Ём Ран расхохотался. Он только наклонился, чтобы присосаться к другой щеке, как Хи Са поспешно замотала головой.

— Угу. Поднимемся, а потом пойдешь.

А может, и не пойду. Ему не терпелось поскорее затащить её в пещеру, где лежали его жалкие пожитки. Зная, что Хи Са может быть невыносимо медлительной, когда она расслаблена, Хон Ём Ран проглотил свои мысли и, нетерпеливо подхватив её на руки, широкими шагами понес в гору.

— Он повелся на это.

— Повелся, как миленький.

— Ну что ж поделать. Хи Са слаба перед Ким Собаном.

Токкэби тоже это знали. Хи Са была с ним слишком мягкой. Хон Ём Ран, слыша только то, что хотел слышать, взбирался на гору в прекрасном расположении духа. Слова о том, что Хи Са мягкая со всеми, но особенно мягкая с ним, переполнили его сердце радостью. Пусть внизу хоть весь мир перевернется из-за исчезновения Принцессы, Хон Ём Ран нес Хи Са, словно летел на крыльях.

Теплые руки крепко обвили его шею. Встреча с Принцессой в этих горах, казалось, была плохим знаком, но обернулась удачей, заставившей его окончательно осознать свои чувства. Теперь он точно знал, что хочет сделать с Хи Са и кем хочет для неё стать.

Приняв решение, Хон Ём Ран смотрел только вперед.