Контент удален!

Со Хи с улыбкой спросила. Заставлять её мыть посуду и делать домашнюю работу он изначально не собирался. Как бы он ни бросал всё, образование и рабочий опыт не исчезнут. Где бы они ни жили, чем бы ни занимались, пусть не как чеболь, но обеспечить эту женщину, чтобы она жила в скромной роскоши, он сможет.

— Да.

— Как это — жить, чтоб и капли воды на руки не попало.

— Не хочешь мыться — и не мойся. Я сам тебя всю оботру.

— Нет, ну где ты набрался таких сладких небылиц? Видать, немало женщин обхаживал, Ли Гё Хён.

— Только тебя.

Это была не небылица, а чистая правда и искренность.

— Только тебя, Со Хи.

Захоти эта женщина луну с неба и сядь, рыдая, — он, наверное, и в космический корабль сел бы.

— За всю жизнь я обхаживал одну лишь тебя.

— Одну меня? Такой красавец? Хм, что-то… не верится? Но всё равно ужасно приятно. Пусть даже враньё.

Со Хи, прикрыв губы, кругло сощурилась в улыбке. Эта улыбка глазами была плутоватой и вместе милой, и Гё Хён снова её поцеловал. Пусть считает это ложью — лишь бы то, что он произнёс, было правдой.

— Мы правда поженимся?

— Да, поженимся. Устрою так, чтобы ничто не мешало.

Гё Хён, откинув упавшую прядь её волос, сказал:

— Со Хи, завтра есть график?

— Ага, утром съёмка постера…

— Тогда, может, побудем вместе до утра?

Со Хи, округлив глаза, посмотрела на Гё Хёна. Она тут же сощурилась, будто он сказал что-то мутное, и Гё Хён прыснул.

— Правда только за руку подержу.

— Ай, ну правда. Прям-прям только за руку?

Со Хи придвинулась к Гё Хёну вплотную и прислонилась лбом. Что она хотела сказать — «да» или «нет» — было не понять, но проводить с ней первую ночь в такой день он и не думал.

Ни к чему не готовую её грубо, без всякой чуткости грабить он не хотел. Он-то уж точно жадно завладеет этой женщиной и не сможет сдержаться.

Взявшись за руки, они сели на диван. Фильм, что она включила, он видел не раз, но Со Хи, видно, выбрала новый, где много моря.

История мальчика, оставшегося в море вдвоём с тигром, — где ложь, а где правда, узнать вовек нельзя, и каждый поверит в то, во что хочет верить.

Гё Хён смотрел, как на прислонившемся к нему лице Со Хи проходят солнечный свет, волны, буря, а потом снова ложится синее море.

Со Хи, вопреки тому, что только что получила предложение, с серьёзным лицом смотрела фильм и, устав, уснула, не досмотрев. Гё Хён, чтобы ей было удобнее спать, перенёс её в спальню и лёг рядом.

Её кровать, чуть больше односпальной, была тесна для двоих, но оттого ещё милее.

Гё Хён провёл ночь без сна, глядя на спящую.

Хорошо бы жить с этой женщиной вот так, думал он. Если, что бы тяжкое ни выпало в мире, дома его будет ждать она. Если, засыпая, он будет видеть эту женщину, мирно спящую рядом, — он, кажется, сможет всё.

На рассвете, когда смутно занималось солнце, она проснулась и посмотрела на смятый воротник рубашки Гё Хёна.

Она протянула руку, расправила воротник и, будто решив что-то, обдумав за ночь, сказала:

— Гё Хён, я не хочу убегать, — сказала она: не хочет ни Америки, ни Англии, никуда уезжать.

— Не хочу становиться складкой на твоей жизни.

Она всегда была взрослой, так что её слова, полные твёрдой воли, не удивили.

— Давай получим согласие обеих семей и достойно сыграем свадьбу. Я постараюсь ещё усерднее.

Ему было лишь чуть досадно и грустно.

* * *

Со Хи не хотела расставаться ни с чем.

Получить согласие её семьи было делом естественным, а вот согласие его семьи — кто знает.

Изначально дело почти безнадёжное. Процесс настолько безнадёжный, что его и с битьём яйцом о скалу не сравнить.

Дед и бабушка с рождения Гё Хёна прикидывали, куда его повыгоднее продать; а мать — человек, что поставил свою жизнь на успех неродного ей Гё Хёна.

Одобрят его брак с ней разве что его враги, включая У Чжон Вона. И те, оглядываясь на деда, не смогут радоваться в полную силу, а поженив их, станут через Со Хи выискивать изъяны в Гё Хёне, щипать и терзать её.

Есть ли смысл лезть в огонь с вязанкой на спине. Ведь ясно, что вспыхнешь и сгоришь заживо.

Но Со Хи, пусть её и встречали жестоко, готовилась к свадьбе в том же порядке, что все. Гё Хён представил её родне, и Со Хи всякий раз, надев скромное платье, чинно собрав волосы, встречалась с семьёй.

В глазах Гё Хёна она была безупречной женщиной, а люди придирались не к ней, а к внешнему в ней. Всякий раз, представляя ей родню, Гё Хён стыдился и краснел за свою семью.

Даже прислуга смотрела недобро. Бабушка с деменцией, что и родню-то забывала, при виде Со Хи назвала её именем сыгранной роли и, неся невесть что — я, мол, тебя красавицей, красавицей звала, а ты так предаёшь, — попыталась схватить за волосы.

Мать тихо сказала Гё Хёну:

— До чего же я в тебе разочарована, Гё Хён.

Он понял недосказанное. Надо было тогда просто оставить тебя и уйти из этого дома. Вот что она имела в виду.

Дед сказал: женишься на ней — уходи, всё оставив. Какой, мол, ты после этого наследник, ни гроша тебе не завещаю — метал громы и молнии. Когда Гё Хён сказал «хорошо», дед сам с более потрясённым лицом задрожал и заявил, что тот, обезумев от женщины, отвернулся от семьи, предал. А Юн Со Хи, что довела его до этого, — распоследняя тварь, которую убить мало.

Он твердил, что тот, кто, охмурённый сиротой-развратницей, творит глупости, ему не кровь, грозился отречься; но и при этом имя У Чжон Вона не всплывало, так что стало ясно: запись, что передал начальник отдела Ким, — не козни, устроенные дедом.

Раз начальник отдела Ким не пересел на безнадёжную лодчонку по имени У Чжон Вон, значит, он передал её из чистой заботы о нём.

Кто о нём заботится и желает добра, было очевидно, но Гё Хён всех их поставил по другую сторону. Они и изначально были на его стороне не потому, что были его людьми, а из собственной корысти вкладывались в него.

Убеждать их было чистой тратой.

Лишь Со Хи была той, кто встал рядом ради того, чтобы быть с ним. Зная, что тщетно, но раз Юн Со Хи так хочет, Гё Хён умолял их. Принять Юн Со Хи.

Примерно тогда на Со Хи и напал какой-то неизвестный.

На следующий день после того, как бабушка Со Хи выставила его за порог, когда он ехал к огорчённой Со Хи, вдруг раздался звонок.

— Да, Со Хи.

Звонок был, но она молчала. Можно было подумать, что она случайно нажала на вызов, но отчего-то его окатило тревогой.

— Со Хи?

Когда он позвал снова, послышались всхлипы.

— Со Хи. Ты сейчас где?

— В, в больнице…

Со Хи, задыхаясь, заплакала, и Гё Хён ощутил, как от макушки до пят разом побежали мурашки. Ему было не до того, чтобы осознать: раз она сама звонит, значит, ранена не сильно. Со Хи горько плакала, и вскоре трубку взял менеджер.

— А, начальник отдела Ли. Простите, напугали вас, да? Нуна сейчас сильно напугана… Вы ведь договаривались встретиться? Нуна ранена не сильно, так что не пугайтесь, приезжайте в приёмный покой больницы «XX».

— Где ранена?

— Ножом чуть задело руку… Приезжайте скорее. А, и, случаем, есть у вас знакомый адвокат?

— Ножом? …Как так вышло?

— А, это, я и сам толком не знаю, надо камеры смотреть… Кажется, кто-то поджидал у её дома.

Гё Хён и не помнил, как добрался до больницы. За всю жизнь он ни разу так не терял головы. Он даже не мог подумать, что надо сохранять хладнокровие. В ушах звучали лишь горькие всхлипы Со Хи. Он, о ком говорили, что даже при вести о гибели отца в автокатастрофе он хладнокровно доделал свои дела — аж жуть, — от плача Юн Со Хи не мог прийти в себя.

Когда он приехал в больницу, менеджер вышел и провёл его в палату. Слова, что в приёмном покое шастают журналисты, потому наскоро сняли палату, он тоже толком не слышал.

Полиция как раз выходила из палаты. Гё Хён, не зная даже, какое у него лицо, вошёл.

— Гё, Хён…

Сидевшая на больничной койке Со Хи вскочила. Пятна крови на её лбу, покрасневшие от слёз, как у кролика, глаза, растрёпанные волосы, бинт на предплечье.

— Со Хи…

Голос сел так, что он не смог даже до конца выговорить её имя. Гё Хён подбежал и обнял её. Только тогда он понял, что дрожит.

— Со Хи.

— Зачем ты примчался с таким страшным лицом. Я же не сильно ранена…

Хоть она так и говорила, плечи Со Хи тоже были напряжены до окаменелости. Гё Хён просто долго её обнимал, а Со Хи не поднимала головы. Даже в тишине рубашка намокала от её слёз.

Всё, что случилось, он узнал много позже.

После съёмок менеджер высадил её на подземной парковке, а по пути наверх с ней в лифт зашёл кто-то. Сначала она подумала, что человек выйдет на том же этаже, но в маске, надвинутой шапке, избегающий взгляда — это показалось странным.