Контент удален!

— Объясни, что это значит.

Гё Хён швырнул бумаги на стол У Чжон Вона и глянул на часы на запястье. Примерку свадебного платья он собирался посмотреть в семь, а сейчас было шесть двадцать две. От офиса У Чжон Вона, что перешёл в «Хёгён Кемикал» на должность, которую прежде занимал Гё Хён, до свадебного салона было недалеко, но в этот час проспект в Каннаме стоит намертво, так что, закончив разговор, надо было скорее ехать в салон.

— Да, Гё Хён, привет. Как ты? Давно не виделись, а? Давненько?..

— Сказал же — объясни.

— По-моему, это мне нужны объяснения. Ты что за дела такие развёл? Наследник чеболя в третьем поколении должен предкам благодарственные молитвы возносить да лицом мелькать…

У Чжон Вон с бледным лицом взял брошенные ему бумаги. Видно, перебрался на не по чину место, и то ли ему предстояла не писанная на роду переработка — вид был неважный. Вместо вечно застывшей на лице беспечной улыбки он устало морщил щёку — на это стоило посмотреть, — но то, как он вяло не то открывал, не то нет бумаги, выворачивало нутро. Достав и разглядывая бумаги, он всё не понимал:

— Что это?

— Движение денег: как У Чжон Вон передал Юн Со Хи семьсот миллионов.

— А… Ты пришёл про это выяснять?

— Зачем ты дал Со Хи деньги.

У Чжон Вон на «ты» чуть приподнял бровь, но нарочно не стал придираться, откинулся на спинку кресла и сказал:

— А, просто свадебный подарок. Раз двоюродный брат так богат, скажи, что тебе богатый конверт достался, — к чему ко мне сверкать глазами?

Гё Хён на пустое оправдание вздохнул. Хотел закончить пораньше и поехать посмотреть на Со Хи в свадебном платье, но, кажется, скоро не управится.

— Другим кузенам на свадьбу по тридцать тысяч вон давал, а тут что за фокус — я ж спрашиваю.

— Ты чего, откуда ты это знаешь?

Откуда бы. Сам же с восторгом трепал, вот откуда.

— У тебя денег нет, хён. Откуда у тебя семьсот миллионов взялись — у невестки спросить, у тётки?

Пусть, живя роскошной жизнью наследника чеболя в третьем поколении, семьсот миллионов и не бог весть какие деньги; но раз для него это пустяк, не значит, что и для У Чжон Вона тоже.

У Чжон Вону, наверное, пришлось бы продать хоть маленькую квартиру, — так с чего ему давать их именно Со Хи? Да и происхождение этих денег было отнюдь не чистым. Деньги, отмытые через несколько путей. Даже отследить, что это деньги У Чжон Вона, стоило немалого труда.

Что за отношения такие, чтобы семьсот миллионов гуляли столь запутанным способом?

— А… Ты, кажется, всё уже разузнал.

У Чжон Вон, почёсывая щёку, неловко заёрзал. Гё Хён снова подумал: «И правда ли он всё разузнал?»

Он знал, какой пойдёт разговор, но пришёл к нему в надежде услышать нечто совсем иное, чем то, что думал.

В надежде, что он ошибся, что он обманулся.

— Ты ведь всё от Юн Со Хи услышал? Честно, то, что вы поженитесь, — на моей ведь совести.

Слова были неосторожные. Осознав, что означает то, что слетает с его уст, он ощутил, как в ушах заскрежетал звон. Чжон Вон, мямля, замял слова.

— …Эффект бабочки, что ли, но самый большой взмах крыла, что довёл до такого, сделал я. Мне перед Со Хи, честно, совестно. Мол, встречается с чеболем, что тут дурного, повезло, — говорил я, но факт, что я перекрыл дорогу девчонке, что хорошо жила. Да ещё и, говорят, въезжает жить в Сонбук-дон? Ей ведь лицо чуть не полоснули, вот и решила, что жить в доме безопаснее?

Даже Си Ын, что к такой жизни привыкла с рождения, говорила, что жить в семье мужа — да ещё где дед мужа, при котором упади иголка — гром грянет, а бабка ещё страшнее, — она бы не смогла. Он упомянул свою жену.

— И она тоже упряма до жути.

Оттого что он мямлил без передышки, слова его не все были слышны. Но что он имел в виду, было понятно достаточно, чтобы захотелось заткнуть уши.

— Может, не понимает толком, как ей будет тяжко? Хотя нет, она ведь моих бабушку с дедом несколько раз видела.

— Да.

Гё Хён ответил кое-как. И она тоже упряма до жути. Добавленные У Чжон Воном будто с оторопью слова звенели в ушах. Мешаясь с всё нарастающим звоном, они лаяли так, что было не разобрать, что режет уши сильнее.

Разве жить с ним — дело столь жуткое?

Нет, речь, наверное, не об этом.

Речь, наверное, о том, что Юн Со Хи, что ради денег, выйдя за наследника чеболя в третьем поколении, решилась всё стерпеть, настолько тверда. Боясь, как бы выбранная ею опора не оборвалась, она заявляет, что войдёт жить в дом, где дед и бабка мужа и свекровь, что были против свадьбы, следят за ней в оба глаза. Настолько упорная женщина, что вызвалась: пока не признают, можете и за невестку не считать.

— И Со Хи с этим согласна? Всего за семьсот миллионов? Это же брак.

Это ведь всё равно что заложить свою жизнь. Мечта втоптана в пол, в доме, что как тюрьма, с людьми, что как надзиратели, придётся жить.

Гё Хён, прекрасно зная ответ, глупо всё же спросил.

— «Всего семьсот миллионов», говоришь, гадёныш. Она таких денег и в глаза не видала, так что, само собой, благодарна. Спросила, хватит ли на приличное приданое, а я говорю: раз из бедной семьи в богатую входишь, не думай о деньгах, о своей родне позаботься, — так она ещё больше обрадовалась.

Он приосанился, будто был весьма великодушен. Что за хрень он несёт — их слова расходились, будто друг мимо друга, и это резало слух. Речь У Чжон Вона всегда была бессвязна и без порядка.

Человек, что бросает слова походя, уклончиво, а лишь потом доходит, что это была за дрянь. Пошёл в отца, что рвётся в политику.

— Кончай кривляться, скинь моему секретарю счёт. Семьсот миллионов верну…

— А, всё-таки? Зря я, значит, влез? Как-никак мой подарок, немного неловко. Не узнал бы ты — обоим было бы легче и лучше.

— Ну что ты всё раскапываешь да выведываешь, Гё Хён, — попенял У Чжон Вон, будто тот проявил лишнее любопытство, и спросил:

— А, ты, случаем, не из-за этого свадьбу отменяешь?

У Чжон Вон сказал это подчёркнуто тревожным тоном. Ему-то, само собой, было о чём тревожиться. Он ведь сидит на этом месте благодаря тому, что Юн Со Хи и Гё Хён решили пожениться, а сорвись свадьба — всё придётся возвращать на место.

— Я ведь не отнять твоё хотел, а просто подразнить. Забавно же — чужая любовная игра. Тем более сам Ли Гё Хён. Такой был человек, а тут вдруг любовь закрутил так пышно.

Он, подперев подбородок сплетёнными руками, сощурился на Гё Хёна. Будто после скучной, изнурительной работы наконец нашёл забавную игрушку — в усталых уголках глаз играло ехидное оживление.

— Но кто бы мог знать, даже я, что дело зайдёт вот так? Думал, раз все будут против, вы в меру сдадитесь, а что ты или Юн Со Хи так упрётесь — и я не думал. Ну, раз я так или иначе своими руками запутал жизнь вам обоим, чувство ответственности, что ли? Оттого и конверт положил пощедрее. Она пока новичок, так что дать ей выглядело солиднее, чем тебе. И ещё… миллиард показалось много, а полмиллиарда — вроде мало.

Лицо было будто и смущённое.

— Знаю, что и тут я лезу не в своё, но перед Юн Со Хи мне по-разному совестно. Наш Гё Хён и характером говнистый, жить с ним — не сахар, вот я и подумал. По правде, это скорее не свадебный подарок и не приданое, а компенсация при разводе.

Оттого что он легко трепался, Гё Хён снова глянул на часы. Шесть двадцать девять. Всё это заняло меньше десяти минут.

В свадебный салон, кажется, можно было и не ехать.

Юн Со Хи в свадебном платье — при одной мысли подкатывала тошнота.

Гё Хён по привычке потрогал безымянный палец левой руки. Место, где было надето обручальное кольцо, казалось горячим, будто обожжённым.

Нет. Надо поехать. Ведь красивая Юн Со Хи будет в снежно-белом платье счастливо улыбаться.

Ну прямо ладно скроенный спектакль.

Дорогущий, за семьсот миллионов, спектакль, какого нигде не увидишь.

Что всё это было игрой — Гё Хён с детства пересмотрел тысячи фильмов, но человека, что играл бы так, ещё не видел.

Может, пока играешь, и правда влюбляешься? Метод-актёрство, кажется, это называется. Ведь говорят же: глубоко погружающиеся актёры порой так вживаются в роль, что и вправду начинают думать и говорить, как их персонаж.

Женщина, что и вправду любит мужчину по имени Ли Гё Хён, что ради него готова на любую жертву, — вот роль, что ей досталась. Не он один, но и она в тот миг, наверное, обманывалась.

Что это любовь. Что она любит.

И та дрожь, и то тепло — всё, наверное, из-за этого.

Не он один — и Чжа Ён, что прошла огонь, воду и медные трубы, и вся его родня — разве не были обмануты. Заноза сомнения под ногтем стала ножом, что вспорол всё вокруг, и всё нагноилось.

Хорошо было бы выдернуть её раньше?

А можно ли было её выдернуть?

— Да, наверное, так.

Гё Хён, будто собираясь снять кольцо, повертел его, потом поднял голову. Снимать кольцо было ещё рано.

Снять его сейчас вышло бы некрасиво и нечисто.

У Чжон Вон, видно решив, что разговор окончен, суетливо заёрзал в кресле.

— А, слушай. Кстати, неудобное у тебя место. Как это кресло вообще откидывается?

— Дорогое, что ли? Чего столько педалей понацепляли? — бормотал он, пока Гё Хён подходил к креслу, в котором тот развалился.

— Сядь прямо.

Он схватил его за волосы и потянул вверх. Тот, поёжившись плечами и сам собой выпрямив спину, испуганно посмотрел на Гё Хёна.

— Ай, ты…

— Не смей ничего тут менять.

Гё Хён достал из кармана платок и, обтирая руку, которой хватал за волосы, сказал:

— То, что ты тут сидишь, то, что отнял у меня, — всё это лишь ненадолго.

Не офис, не кресло — эти осязаемые вещи, а место начальника отдела в «Хёгён Кемикал», любовь деда с бабкой, разочарование матери, гордость, доверие, удовлетворение или счастье, что он, может, получил бы в будущем.

Ничего не упустив, всё вернуть себе и отплатить сполна — вот что он задумал.

Устраивать У Чжон Вону несвойственную ему грандиозную месть он не собирался. Достаточно вернуть ровно столько, сколько получил сам. Ни причины для более жестокой мести, ни такой уж злобы у него не было.

Ведь по-настоящему виновата — Юн Со Хи, разве нет?

Ведь та, что разрушила его доверие, предала, разорвала сердце, втоптала в грязь, — не кто иной, как она.

Гё Хён никогда не верил У Чжон Вону и не давал ему ни щели, чтобы влезть в его жизнь.

По-настоящему острое — всё было делом рук Юн Со Хи.

Даже это глубокое отчаяние.