Контент удален!

Пусть это и место, где неловко и не знаешь, куда девать глаза, но то, что в тесном лифте он даже не покосился, а смотрел лишь в пол, было странно и неприятно, так что она позвонила менеджеру и, притворяясь, что говорит по телефону, вышла. К счастью, увидев, что мужчина двинулся в другую сторону коридора, она чуть успокоилась, сказала ответившему менеджеру, что всё в порядке, повесила трубку и собралась набрать код на двери — как вдруг сзади её схватили за волосы.

— Он крикнул: «Юн Со Хи, тварь».

Со Хи снова прикусила искусанные до красноты губы.

— Сказал, что оставит мне жуткий шрам от ножа, чтобы я больше не смела красивым лицом кружить головы нормальным мужчинам…

Гё Хён, стиснув зубы, окаменев челюстью, сглотнул.

Пока она вырывалась от мужчины, что держал за волосы и хотел полоснуть ножом по лицу, нож задел предплечье, а бывшая у неё сумка порвалась. По тому, как остро распорол нож кожаную сумку, было видно с первого взгляда.

Когда Со Хи вовсю замахала сумкой, пряжкой сумки, видно, распорола ему кожу у глаза. Кровь брызнула тут и там, и он, зажав глаз, будто в ещё большей злобе, кинулся на неё, но менеджер, что, повесив трубку и почуяв неладное, примчался, обнаружил их.

Мужчина, едва завидев менеджера, не махнув и разу зажатым ножом, попятился и сбежал. Менеджер Ко был небольшого роста, но, видно, оттого лишь, что тот мужчина, он струсил и юркнул прочь, как крыса. Менеджер отвёз в больницу её, что сидела на корточках у входа, вся в крови, дрожа, и в больнице, узнав обстоятельства, вызвал полицию.

— …

От холода в груди Гё Хён без конца проводил по окаменевшим губам. Почему он не приставил к ней охрану — беспечно и глупо, иначе не скажешь. Тётки с мужьями — ещё ладно, но мать, дед с бабкой — он думал, они на такое не пойдут. Ведь отец умер именно так, — не могут же они с ним, с любимой его женщиной, поступить так.

Ведь начальник отдела Ким же сказал, что, узнав, что председатель собирается действовать, проследил за Юн Со Хи.

Наверняка давно приставили человека, всё разузнали, а тут — не убийство же, а порезать лицо; наверное, решили, что дело на пару грошей.

Так или иначе, оставлять Со Хи в опасности он больше не мог. Кто бы ни подослал явившегося с ножом — неважно. На этот раз он с ножом кинулся оставить шрам на лице и не смог, но будь у него в руках что-то вроде кислоты?

Кинься он убивать.

Не подоспей менеджер вовремя — что стало бы с Со Хи?

Гё Хён, обнимая дрожащую Со Хи и утешая её, на деле сам был перепуган сильнее. Стоило представить, что Юн Со Хи могло не стать, — и он понял: важна лишь она.

— Со Хи, а родные? Ты им не звонила?

— Родные? А, я не хочу такое им сообщать… — сказала она. — И так вечно друг за друга тревожатся, а тут ещё из-за такого звонить не хочется.

— Они же точно скажут, что побудут со мной, а вдруг бабушка или братья пострадают? Директор сказал, что до поимки приставит охрану… И менеджер обещал каждый раз доводить до самой двери. И ты, Гё Хён, так не тревожься. Я справлюсь.

Всё равно ведь узнают, а она не хочет сообщать родным о таком большом деле, — и это было ей как-то под стать. Такая уж она женщина, оттого и не говорит ему, что там у неё с У Чжон Воном.

— …

Гё Хён, чувствуя, как напряжение до предела стиснуло челюсть, без конца гладил спину Со Хи.

— Я и правда ранена не сильно… наоборот, тот тип пострадал больше.

— Да.

Такие слова не утешают. Вот если бы тот гад сдох. Гё Хён не мог отпустить Со Хи и долго обнимал. Ему надо было чувствовать, что она жива. Он должен был её успокоить, а сам, встревоженный сильнее, толком не мог дышать. Он ведь хорошо знал, как легко человек умирает.

— Но, Со Хи, больше нельзя. Разрешение будем получать потом, когда заживём вместе.

Гё Хён решил просто взять её под свою черту.

Ждать больше он не мог.

Полиция сказала: раз он так прятал лицо, велика вероятность, что это знакомый. А может, раз она знаменитость, — сталкер.

Было и мнение, что, судя по тому, как он спрятался, обходя все углы камер, это работа профессионала, но веса ему не придали.

Преступник для проваленного дела явился на редкость подготовленным, следов почти не оставил. Разумеется, поиски преступника буксовали, и Гё Хён с самого начала не думал, что его найдут. Кто бы ни был заказчик — Чжа Ён, дед с бабкой, — они не из тех, кто из-за такого будет мотаться по тюрьмам.

Гё Хён просто решил заодно, раз происшествие попало в прессу, объявить и о свадьбе.

Раз семья способна на такое, спрашивать согласия не о чем. Со Хи и сама хотела поскорее пожениться, и с залом для церемонии всё уладилось без проволочек.

Только Со Хи смотрела не на него одного. Наоборот, у неё, кажется, появилось чувство долга, вины из-за того, что из-за её происшествия пришлось спешить со свадьбой. Хотя пострадать грозило ей.

— Слушай, ты, говорят, въезжаешь жить во флигель в Сонбук-доне?

— Что?..

На вопрос матери Чжа Ён, что, раз он не появлялся дома, пришла в офис и с изумлённым лицом спросила, Гё Хён, ещё более изумлённый, переспросил:

— Въезжаю жить?.. Мы ведь купили дом в Панпхо.

— О чём ты? Эта девчонка, нет, она ведь так сказала батюшке.

— Дед встречался с Со Хи?

Когда он нахмурился, Чжа Ён резко отвернулась, избегая его свирепого взгляда.

— Кхм, кхм. Да. Встречался, и что? Из-за встречи с ней всю семью прижмёшь? Сам самовольно объявил всему свету о свадьбе, а показывать её как следует не собирался?

— Возражать теперь бесполезно. И что бы то ни было — говорить это надо не Со Хи…

— Ты уже раструбил на весь свет — какое возражение? Батюшка просто позвал её да сказал пару слов!

Так уж и просто пару слов.

Отчего она мне такого не рассказывает? Забавные случаи со съёмок расписывает во всех подробностях, а важное держит при себе и не выкладывает.

— Батюшка страшно рассердился: раз всё равно поженитесь и свадьбу сыграете по-своему, к чему притворяться, что спрашиваете разрешения. Сыграйте свадьбу вдвоём как хотите да живите, порвав всякую связь. Даже на похороны приходить не надо, — а она возьми и скажи: нет. Что будет считать себя незамужней, пока председатель и госпожа директор не дадут согласия.

— Что?

Что? Гё Хён переспросил, не поверив своим ушам.

— Что, мол, само собой, кто ни приди — ему будет не по нраву. Оттого, мол, он и не отпускал тебя, Гё Хёна, до сих пор. А раз пришла она, ясно, что ему будет совсем не по нраву. Что она будет тихо, старательно тебя опекать, чтоб её полюбили, а когда признают — тогда и скажет, что она человек «Хёгён». А до тех пор — пусть считает её не внуковой женой, а просто той, что живёт с тобой. Что дорогу тебе она перекрывать не станет, да и разве такая, как она, способна перекрыть твою дорогу… Нет, до чего складно говорит. Говорили, хоть из бедной семьи, а окончила хороший вуз, — и правда толковая.

Пф. Чжа Ён, надув губы, продолжила:

— Как вы двое вообще познакомились, что так друг по дружке с ума сходите? Я-то с твоим отцом на смотринах, увидев лицо дважды, вышла замуж и жила, такого не зная.

Тон был будто с завистью. Гё Хён в замешательстве провёл тыльной стороной ладони по губам.

— То есть она сказала, что мы въезжаем жить?

— Да, батюшка, раз девчонка так дерзко держится, говорит: раз так уверена, то въезжай сюда и живи, — а она: «Так и собирались. Гё Хён сказал, что флигель пустует, давай, мол, въедем».

— Такого я не говорил. С чего бы я, зная, что Со Хи будет мучиться…

Что при женитьбе все третьего поколения по укладу «Хёгён» отделяются, а раз он, единственный оставшийся неженатым, съедет, флигель опустеет, — такое он говорил, но чтобы въезжать жить… Он ведь хочет уехать за границу и вовсе не видеться с роднёй — о чём она вообще?

Понимает ли она, что означают её собственные слова?

Она объявила, что, бросив карьеру, войдёт в тот дом за высокой оградой и, угождая всем старшим «Хёгён», будет жить как мёртвая.

Хотя ясно, что всё дорогое Со Хи, что он хотел уберечь, будет разбито.

Когда Гё Хён выказал растерянность, Чжа Ён скривила губы в усмешке.

— Раз не ты сказал, значит, она просто выкрутилась, чтоб тебя не невзлюбили. Ну надо же, будто кто это оценит. Такое усердие, усердие. Думаешь, на несколько месяцев хватит? Нынешние-то дети все на язык гладкие. Пусть она и глава семьи с детства, но жить с теми, кто её красавицей звал, и жить с теми, кто и за внукову жену не считает, — разве одно и то же?