— Ты действительно смешной человек.

— Мы одного поля ягоды. Мы подходим друг другу.

Он пытался умаслить У Хи, используя их схожесть как повод. Тонко намекал, что он единственный мужчина, который ей подходит.

Этого мужчину нужно было безжалостно отрезать. Нужно было выплюнуть ядовитые слова, которые она записала в памяти и заучила. Но слова, которые она прокручивала в голове, не вспоминались. Она не знала, что этот разговор может стать последним.

— …Твоя мать очень любит тебя.

— И что?

— У Дже Хёк мне тоже нравится.

— …….

— Но не так сильно, как твоей матери. Поэтому я отпускаю тебя.

Кажется, он коротко, низко усмехнулся.

— Я не уверена, что смогу любить и беречь тебя так же, как твоя мать. Поэтому возвращайся к тем, кто тебя так любит.

Если подумать, Ча Ю Гён тоже очень любила и берегла Чан Ха Рин. Сын Шин, хоть и не рожала Дже Хёка, тоже любила его и готова была отдать ему всё.

Люди, дающие такую любовь, определенно существовали, но у У Хи такого человека не было. У Хи, которая была никем и никогда не была для кого-то «всем», не могла отнять Дже Хёка у Сын Шин. Потому что это разбило бы чье-то сердце.

Мужчина, который всё усмехался, тяжело и медленно выдохнул.

— Бросаешь меня, придумав на редкость оригинальную отговорку.

— …….

— Кто просил тебя быть моей матерью?

В конце его фразы застыл холодный гнев.

— …Изначально ты заинтересовался мной и я тебе понравилась только потому, что я была Шин У Ён, а не Сон У Хи. Потому что я притворялась Шин У Ён, подражала твоей родной матери.

— Кто это сказал? Кто сказал, что моя родная мать была такой же безрассудной, безответственной и своевольной, как ты?

Голос, открыто насмехающийся над У Хи, был пугающим.

— Какая мне разница, зовут тебя Сон У Хи или Шин У Ён? Думаешь, я полюбил тебя, потому что ты похожа на мою мать? Ты глупее, чем я думал. Я полюбил тебя просто потому, что это ты. И потому, что я — это я. Я — это я, а ты — это ты. Вот почему ты мне понравилась. Так что хватайся за меня. Думаешь, кроме меня найдется еще кто-то, кто вынесет твой характер?

Сквозь его голос прорвался шум ветра и свист скорости. Рев, который можно услышать из машины, мчащейся по дороге с открытым окном. Этот звук показался зловещим.

— …Ты — мой грех. Ты — то зло, которое я совершила. Рядом с тобой я навсегда останусь лишь грешницей.

— Тогда будь грешницей.

У Дже Хёк выплюнул это с высокомерием.

— Будь самой любимой грешницей в мире, которую я буду баловать.

Абсурдные слова. Смех снова вырвался наружу.

— Тогда У Дже Хёка тоже будут проклинать.

Именно этого больше всего боялась Сын Шин. Дже Хёк не ответил. Вместо этого из телефона полились звуки ревущего двигателя, разрываемого ветра и шин, скребущих асфальт.

Неужели он едет, чтобы поймать меня? Мчится с такой безумной скоростью, чтобы схватить меня? Раздалась серия пронзительных гудков клаксона.

А затем — визг! — звук резкого торможения заставил сердце ухнуть вниз. Даже если бы она попросила его сбавить скорость, он бы вряд ли послушал.

«Вы ведь ничем... ничем не можете помочь друг другу. Ваши отношения были неправильными с самого начала».

Сын Шин была права. У Хи не помощь Дже Хёку, а лишь ловушка и зло. Теперь нужно отпустить этого мужчину. У Хи вспомнила свои мысли, которые посетили её несколько дней назад. Она желала, чтобы жизнь этого мужчины, сияющая как солнце и твердая как скала, и впредь оставалась ослепительной.

У Хи знала способ заставить У Дже Хёка сбросить скорость, знала слова, которые остановят его даже сейчас.

— В любом случае, я никогда не смогу дать тебе того, чего ты от меня хочешь.

Полюбить кого-то целиком, всем сердцем.

Казалось, Дже Хёку, несущемуся сломя голову, было плевать на её слова, но, услышав это, он в итоге будет вынужден остановиться.

У Хи вспомнила глаза людей, смотревших на неё как на монстра, как на убогую. Взгляды, которые при слове «психическое заболевание» начинали искать в ней изъяны и возводили стену.

Даже те, кто приближался к У Хи из-за её внешности, узнав о болезни, отступали. Они могли подумать о том, чтобы немного развлечься с ней, но не о том, чтобы провести с ней всю жизнь.

Тихое презрение, безразличное отвращение, фальшивая жалость.

Она примерила эти выражения на лицо У Дже Хёка. Он всё равно останется красивым. Он недовольно поморщится и в итоге отвернется. Пройдет немного времени, и он стряхнет с себя У Хи. Подумает, что хорошо, что всё закончилось тогда.

И снова улыбнется. Кому-то другому, не У Хи.

— У меня есть болезнь.

Только сейчас она поняла, что скрывала эту болезнь даже после того, как раскрыла свою личность, из-за последней крупицы гордости и привязанности.

Всего четыре дня. Она хотела поиграть еще немного...

Подавив свою жадность, она тихо продолжила. Шум дороги в трубке постепенно стих.

***

Она вернулась в жилье в Ильсане после долгого отсутствия.

Выйдя из машины и направляясь к дому, она на мгновение пошатнулась. Услышав звук выхлопа за спиной, она невольно обернулась. Черный седан плавно развернулся и уехал. Она стояла, пока машина не скрылась из виду, а затем снова пошла ко входу.

Она на мгновение забыла код от двери. Дверь открылась с третьей попытки, но она не смогла войти. Тело почему-то не слушалось.

Ощущение дверной ручки под ладонью было слишком холодным. Здесь было холоднее, чем в горах Канвондо. Там, казалось, она не чувствовала холода, даже когда было холодно. Стоило сказать «холодно», как подходил мужчина с огромным телом и согревал её.

«Сон У Хи. Чего ты, черт возьми, хочешь?»

«Чего еще вы хотите, оставаясь рядом с ним?»

Внезапно эти вопросы всплыли в голове. И так же внезапно всплыл ответ, который она не смогла дать тогда.

Я просто любила жар У Дже Хёка. Я хотела обладать этим жаром, который заставлял меня кипеть.

Она с усилием переступила порог и плотно закрыла за собой дверь. Небрежно сбросила верхнюю одежду, прошла на кухню, выпила стакан воды, затем направилась в спальню и легла поперек кровати. Лежа, она стащила с себя остатки одежды и бросила их на пол.

Оставшись в одном белье, она попыталась встать, чтобы взять сменную одежду, но ей стало лень, и она легла обратно. Тупо смотрела в потолок. Бессильно шевелила пальцами ног и водила рукой по простыне.

Случайно повернув голову, она увидела большое сливовое дерево в палисаднике. Бутоны сливы на кончиках веток только начинали робко раскрываться. Послеполуденное небо тихо наливалось красками.

Холодно. Одень меня. Темно. Включи свет. Укрой меня одеялом. Она пробормотала это вслух, просто так.

Сфотографировав сливовое дерево на телефон, она чуть было по привычке не отправила фото У Дже Хёку. Когда она была Шин У Ён, она часто посылала ему сообщения о том, что скучает. При встрече он всегда заставлял У Хи рассказывать всякие мелочи. Это было последствием недавнего расставания.

С У Дже Хёком она провела корейское лето, осень и зиму, но весну встретить вместе не удалось. Подумала она рассеянно. Это было обычное расставание, каких она пережила уже множество, ничего особенного.

Опустив взгляд, она увидела ветку, валяющуюся под деревом. Дерево вовсю готовилось встретить весну, а эта ветка не выдержала и упала.

Неужели у такого большого и крепкого дерева не хватило великодушия удержать всего одну ветку?

Она посмотрела на дерево, которое стояло невозмутимо, даже потеряв ветку. Глядя на него, У Хи в воображении оторвала себе руку. Отрезала и вторую, бросив на пол. Отрезала пальцы на ногах, переломила и бросила голени.

И даже после этого взгляды, смотрящие на неё как на монстра, как на убогую, липли к оставшемуся туловищу, которому всё было нипочем. Среди этих десятков глаз были и глаза У Дже Хёка.

Красно-карие глаза, черные в темноте и светлеющие на свету. Глаза, похожие на болото. Глаза, которые больше не желали её.

У Хи захотелось стать деревом.

***

До регулярного собрания акционеров CK в конце марта оставалось десять дней.

Ходатайство прокуратуры об аресте Чан Дэ Су было отклонено. Причиной стало отсутствие риска побега и уничтожения улик. Прокуратура заявила, что немедленно подаст повторное ходатайство, но Чан Дэ Су победоносно давал интервью прессе, ведя себя так, словно он невиновен.

Видимо, он считал, что уверенное поведение, даже при наличии вины, поможет ему удержать контроль над акционерами. На волне этого он попытался провести увеличение уставного капитала, но получил предупреждение от финансовых властей.

Мён Вон Чхоль тоже обрушил на него шквал атак в общественном мнении. Он раскритиковал попытку Чан Дэ Су провести необоснованное увеличение капитала и снова организовал пресс-конференцию У Хи.

Там она рассказала о том, что семья Чан Дэ Су сделала с ней, о полученных ею травмах, обосновала легитимность действий Мён Вон Чхоля, выразила обеспокоенность направлением развития компании и интересами акционеров.

Вон Чхоль сказал, что было бы идеально, если бы она заплакала в середине, но слезы не шли. У Хи спокойно читала сценарий, а потом вдруг сымпровизировала. Оторвав взгляд от текста, она посмотрела в камеру.

Она спокойно перечислила обязанности и ответственность, которые игнорировало нынешнее руководство CK, и конкретные направления, которые принесут выгоду акционерам. Ей было трудно проникнуться содержанием, основанным на апелляции к эмоциям, поэтому она просто высказала то, что пришло в голову, и сошла с трибуны.

Вон Чхоль сначала напрягся из-за того, что У Хи самовольно изменила сценарий, но, увидев реакцию публики в реальном времени, расслабился и довольно улыбнулся.

Люди были очарованы красивой внешностью и убедительной речью У Хи. Интернет наводнили посты о ней. Смесь восхвалений и критики, подозрений и догадок, грязных слухов. Грязная семейная история У Хи снова была у всех на устах.