Он был в том же черном костюме, что и раньше, с тем же ледяным выражением лица. Он пытался изобразить спокойствие, но не мог полностью скрыть кипящий внутри гнев.

Неизвестно, как долго У Дже Хёк стоял здесь. Он знал код от двери дома Шин У Ён. Было странно, что он не вошел, хотя мог это сделать.

Вместо пакета с дынями он держал в руке телефон. Он продолжал звонить У Хи, а она всё так же не отвечала.

— Куда собралась? — спросил он, убирая телефон в карман и делая шаг вперед.

Носком туфли он пнул валяющийся на полу мусорный пакет и снова посмотрел на У Хи.

— Я спрашиваю, куда ты собралась?

— …Поесть суджеби.

Она ляпнула первое, что пришло в голову, и Дже Хёк усмехнулся. Он сделал еще один шаг, и тесная прихожая наполнилась его присутствием. У Хи, стоявшая к нему вплотную, почувствовала, как в груди снова вспыхнул жар. Это трескучее пламя причиняло боль.

— А дыни планировала на десерт?

— …….

— Я же сказал ждать в машине. Ах, ты же не будешь есть их с кожурой. Надо почистить, только так ты будешь есть. Моя ошибка. Ты же у нас принцесса.

Было непонятно, говорит он это, зная правду о ней, или нет. Пока она колебалась, он поднял руку.

Она вздрогнула и сжалась, но его рука лишь осторожно обхватила её щеку.

Однако на тыльной стороне ладони Дже Хёка виднелись раны. Словно следы того буйства, что он устроил в кафе: грубые, с еще не высохшей кровью. Несколько глубоких царапин, кожа рассечена и воспалена. У Хи молча смотрела на эту руку.

От его широкой ладони, накрывшей её щеку, исходило тепло. Но кончики его пальцев так и не коснулись её кожи. Он не стал, как обычно, по-хозяйски мять, щипать или гладить её лицо.

Это тоже было странно. Эта сдержанность, несвойственная обычному У Дже Хёку. Впрочем, после того, что случилось, это, наверное, естественно.

Дже Хёк просто смотрел на лицо У Хи. Его темный, пристальный взгляд, казалось, врезался в самую плоть.

— Что ты делаешь?..

— Любуюсь красивым лицом.

Слова прозвучали ласково. Внутри У Хи вспыхнуло отторжение. Она мотнула головой, стряхивая его руку.

— Не надо.

— Какая недотрога.

— …Почему ты не зашел, а стоял там?

— Боялся, что ты меня возненавидишь.

— …….

— Ты пострадала из-за меня. Боялся, что если войду без спроса, ты разозлишься еще больше.

— …И поэтому собирался ждать, пока я сама не открою?

— Собирался стоять здесь и вымаливать прощение, пока ты не остынешь.

Непонятно, шутит он или говорит серьезно — мысли Дже Хёка были загадкой. Его рука снова поднялась, на этот раз приподняв её за подбородок. Он смотрел на неё, нахмурив брови.

Внезапно он выругался. Лицо его болезненно исказилось.

Только тогда У Хи поняла, на что он смотрит. Он разглядывал синяки и ссадины на её лице.

— Сильно больно?

И в этот момент она осознала еще кое-что.

Чан Ха Рин и Ча Ю Гён не разорвали помолвку и не раскрыли ему личность У Хи. Вероятно, они поняли, что в ту же секунду, как откроют рот, помолвке с У Дже Хёком конец, и решили молчать. Сейчас они наверняка отчаянно ищут способ сохранить этот брак. Странное чувство опустошения осело в груди.

Они были глупы. Это лишь бесполезная отсрочка. У них больше нет никаких ходов. У Дже Хёк всё равно скоро узнает правду, и на этом всё закончится. Не только отношения Ха Рин и Дже Хёка, но и его отношения с У Хи.

Поэтому она должна сказать сейчас. Она должна сама раскрыть ему свою личность. Ради этого она и позвала его сегодня.

Она хотела предстать перед ним в таком жалком виде, избитой ими, чтобы он узнал, кто она такая, и, испытав отвращение к этой грязи, отвернулся от неё.

«Конечно, больно. Что за вопрос, кретин долбаный».

Но кончики пальцев Дже Хёка, касавшиеся её лица, едва заметно дрожали. Как и зрачки его глаз, смотревших на неё сверху вниз.

— Слышал, Чан Ха Рин узнала твой номер и связалась с тобой. Не надо было идти. Надо было отправить меня.

— …….

— Ладно, забудь. Я сделаю так, что они больше никогда не появятся перед тобой.

Его прикосновения и взгляд не давали ей раскрыть рот.

— Сегодняшнее — моя ошибка.

Лицо У Дже Хёка, искаженное мукой, лицо человека, которому больнее, чем самой У Хи, лицо, полное гнева и заботы о ней — всё это заставило её замолчать.

— Впредь никто не посмеет тронуть тебя и пальцем. Если снова позвонят, сначала скажи мне.

— …Не хочу.

Дже Хёк, рассматривавший ссадину на подбородке, поднял взгляд. Он остро впился в глаза У Хи. Его темно-красные, как болото, зрачки, казалось, готовы были поглотить её целиком.

— Хорошо, не говори. Впредь я сам буду всё прикрывать.

— Давай закончим это.

У Хи оттолкнула руку Дже Хёка. Слова вырвались импульсивно, но, произнеся их, она поняла, что это лучшее, что она может сейчас сказать.

— Я хочу расстаться.

Она тихо произнесла это, глядя на Дже Хёка. Его лицо стало непроницаемым. Он склонил голову набок, словно не понимая, о чем речь, и У Хи повторила:

— Я больше не буду с тобой встречаться.

Грудь У Хи, когда она смотрела на У Дже Хёка, всё еще нещадно жгло. Так было и тогда, когда она стояла между Ха Рин и Дже Хёком. У Хи знала, что это за чувство.

Это был стыд.

Когда она позвала Ха Рин и Дже Хёка в одно место. Когда переводила взгляд с одного лица на другое. Когда заново осознала, насколько ужасную вещь она сотворила.

В тот момент У Хи стало стыдно за саму себя.

Ей было стыдно за свой жалкий, избитый вид, за свою семейную историю, за то, что она устроила всё это. Захотелось сбежать. После того, как она довела ситуацию до такого предела.

Только теперь она по-настоящему испугалась У Дже Хёка, который узнает всю правду. У Дже Хёка, который, узнав её истинное лицо, испытает к ней отвращение.

Дже Хёк замер на мгновение, а затем уголки его губ поползли вверх. Это была легкая усмешка, словно он воспринимал всё как шутку, но в ней чувствовалась какая-то неестественность. Эта улыбка тяжелым грузом легла на сердце У Хи.

— Если ты не будешь со мной встречаться, как мы будем трахаться?

— …….

— Как ты будешь есть, как развлекаться?

— …….

— М? Что ты можешь без меня? Ты же даже спать без меня не можешь.

Это было дело, которое она начала, будучи готовой ко всему. Даже если бы всё вскрылось, У Хи планировала продолжать нагло обманывать У Дже Хёка.

Она собиралась заявить, что всё это из-за любви к нему. А если это не сработает — сказать, что это просто детская зависть к младшей сестре. Она планировала выложить всё это с невозмутимым видом.

С того момента, как она решила снести голову собственному отцу, она отбросила мораль и совесть. Когда она транжирила деньги в Штатах, спала с кем попало и прослыла распутницей, ей было всё равно.

Она знала, что Мён Вон Чхоль, стремящийся захватить управление CK, использует эту аморальность У Хи, чтобы избавиться от неё, но ей было всё равно. Она знала, что её вырежут, как опухоль, и свалят на неё всю вину за этот скандал, чтобы унять гнев семьи У и У Дже Хёка, — и ей было всё равно.

Она затеяла это, зная, чем всё закончится.

— Молчишь. Обидно.

Но теперь ей было странно чувствовать этот стыд. Ей казалось ужасно постыдным продолжать лгать до самого конца. Нет, даже раньше этого — сам факт того, что она Сон У Хи, а не Шин У Ён, вызывал стыд.

Она должна была раскрыть свою личность, устроить сцену, вести себя как злодейка, чтобы он устал от неё. Чтобы он бросил её. Но у неё не хватало на это смелости.

— Ладно. Продолжай упрямиться в своем стиле.

Дже Хёк закрыл дверь у неё за спиной. Он снял обувь и начал приближаться, а У Хи понемногу отступала назад.

— Я прощу тебя. Это я виноват. Хватит угрожать расставанием, лучше ударь меня. Я буду стоять смирно.

— …….

— Хочешь, на колени встану?

— Бесполезно, не вставай.

При этих холодных, отрезающих словах взгляд Дже Хёка потемнел еще сильнее. И всё же он не мог скрыть застывшую в глазах нежность и жажду. Даже в этот момент он смотрел на неё с болью и тревогой за её раны. Его взгляд был более страдающим, чем у самой У Хи, которую избила Ю Гён.

У Хи нравились эти глаза У Дже Хёка.

— Даже если бы не сегодняшний случай, я всё равно собиралась закончить.

— …….

— Мне надоело. Наскучило. Я хочу прекратить эти отношения.

— …….

— Я серьезно. Ты мне надоел. Ты же знаешь. Мне всё быстро надоедает.

Так что это была эгоистичная жадность У Хи. Даже в момент расставания она хотела побыть Шин У Ён еще немного.

Пусть из-за этого обмана он возненавидит её потом еще сильнее, но сейчас У Хи хотела оставаться для него Шин У Ён.

Ей нравился У Дже Хёк, который боялся к ней прикоснуться, чтобы не причинить боль. Нравился У Дже Хёк, чье лицо искажалось от муки сильнее, чем у неё самой. Нравился У Дже Хёк, который страстно желал её даже в таком жалком и уродливом виде.

Потому что она хотела видеть такого У Дже Хёка еще хоть немного.

Потому что ей нравился мужчина, который так дорожил и любил Шин У Ён, у которой ничего не было. Потому что ей казалось, что ничего подобного в её жизни никогда не существовало. Потому что она знала: как только этот момент пройдет, такое время больше никогда не наступит.

У Хи трусливо промолчала о том, кто она есть.

Застывший мужчина слегка приподнял уголок рта.

— Я буду звать тебя «нуна».

Тон был шутливым.

— И дыни покупать буду.

Однако губы мужчины, произносившего это, мелко дрожали.