Это чувство было щекочущим и неуютным.

«Я заставлю вас полюбить меня». «Я обязательно это сделаю…»

Это было то, чего У Хи желала всё это время. Ради этого она так старалась. Но неужели это оказалось так просто?

В этот момент палец У Дже Хёка снова коснулся её щеки.

— Опять о чем-то своем думаешь.

Дже Хёк притянул У Хи к себе и усадил к себе на колени, заслоняя собой весь её обзор. Чтобы она не смела думать ни о чем другом. Чтобы видела только У Дже Хёка и думала только об У Дже Хёке.

Напевая что-то себе под нос, Дже Хёк гладил У Хи по щеке. Приятно щекотал её шею и с довольным видом поглаживал кольцо на её пальце.

Вокруг уже стемнело. В сумерках У Хи хотела спросить:

«Ты много думал обо мне в Шанхае? Я тебе теперь нравлюсь? Ты передумал насчет помолвки?»

Но Дже Хёк задумчиво пробормотал:

— Надо от неё избавляться…

Сердце У Хи упало. Значит, всё еще нет. Этого недостаточно. Он еще не влюбился в неё по уши.

У Хи почувствовала одновременно сожаление и облегчение. Облегчение от того, что она всё еще может вот так опираться на него. Что пока еще может наслаждаться этим спокойным временем.

У Хи вцепилась в воротник Дже Хёка.

— Не избавляйся.

— Не избавляться?

— Угу. Не избавляйся.

Сказав это, она зарылась лицом в его объятия. Дже Хёк охотно обнял её.

— Я тебе правда нравлюсь?

Его язык и губы лизнули её ухо изнутри. У Хи на мгновение вздрогнула и с запозданием ответила:

— Угу. Нравлюсь.

— Хочешь продолжать играть со мной?

— Угу. Хочу продолжать.

Она давала только те ответы, которые ему нравились, и Дже Хёк рассмеялся. Но это был не тот смех, который вызван радостью от её слов.

— Мошенница.

Посмеиваясь над ней, он крепче прижал её к себе. Уткнулся лицом ей в шею и глубоко вдохнул.

У Хи на мгновение напряглась, но тут же притворилась спокойной.

Он еще не знает. Если бы знал, не обнимал бы её так нежно. У Дже Хёк просто по-прежнему не доверяет её чувствам.

— Чувствуешь вину? Сердце колотится как бешеное.

— …Оно колотится, потому что вы мне нравитесь, У Дже Хёк.

Дже Хёк невинно захихикал. Кажется, и этот ответ пришелся ему по душе. Его пальцы нежно погладили её щеку.

Вдруг У Хи заметила, что пальцы Дже Хёка пусты. Она потянула его за другую руку, ощупывая в поисках кольца. Но в его руке была только подаренная ею ручка.

— А почему на руке У Дже Хёка нет кольца?

Я думала, это парные кольца… — пробормотала У Хи.

— У Дже Хёк не носит кольца?

— Кольца слишком бросаются в глаза.

У Хи удивленно моргнула. Глядя на это, Дже Хёк рассмеялся. Какая милая. Он нагло поцеловал её в уголок глаза и так же нагло заявил:

— Надо было дарить кольцо, а не ручку.

Всё-таки он невыносимый тип. У Хи попыталась отобрать у него ручку, но Дже Хёк ловко увернулся. Чтобы она не дергалась, он крепко прижал её к себе.

Он прижал голову У Хи к своей груди и смеялся. Мужчина, который не переставал смеяться.

— Почему только я должна носить? Ты тоже носи.

В его объятиях У Хи, чувствуя обиду, заерзала. Казалось, кандалы надели только на неё, и это бесило. Он был мужчиной, который делал кучу раздражающих вещей, как только она начинала забывать об этом. Мужчина, который заставлял её кипеть, едва она успокаивалась.

Дже Хёк продолжал смеяться. Легкая вибрация передавалась от его груди к телу У Хи. Его большая рука нежно гладила её по затылку.

— Надо избавляться…

Опять он за свое. У Хи проглотила вздох. Видимо, это его всерьез беспокоило.

Она начала думать, как избежать того, чтобы У Дже Хёк от неё избавился. Какие слова нужно сказать, чтобы остаться рядом с ним подольше.

В этот момент рука Дже Хёка грубо схватила её за волосы.

— А избавляться не хочется.

Силой он заставил её поднять голову. Опустил взгляд и встретился с ней глазами.

— Может, продолжим играть?

Он лениво улыбнулся и переплел свои пальцы с её рукой, на которой было кольцо. Как обычно, играл с её пальцами. Высунул язык и непристойно лизнул её ушную раковину.

В глазах, смотревших на У Хи сверху вниз, плескалась нежность. Нет, скорее что-то более глубокое, темное и влажное, чем просто нежность. Глядя в эти глаза, У Хи заторможенно спросила:

— …Я тебе нравлюсь?

— Да, нравишься.

Ответ Дже Хёка последовал незамедлительно. Это отличалось от того раза, когда он вальяжно говорил: «Еще нет». На мгновение она потеряла способность думать.

«Да, нравишься».

Слова У Дже Хёка эхом отдавались в голове.

Это был ответ, которого она так жаждала. Бесчисленные ночи, когда она клялась завоевать его сердце, пронеслись в голове, как в калейдоскопе.

— Разве я стал бы так возиться с тем, кто мне не нравится?

— …Ты же бабник.

Она имела в виду, что он, наверное, со всеми так возится. Дже Хёк коротко хохотнул. Он так старался, баловал её, а в награду получил звание бабника. И что он такого сделал, чтобы с ним обращались как с тряпкой?

— Сидишь у меня на коленях, а язык распускаешь. Не тебе бы говорить.

Но злиться ему не хотелось. Он лишь сильно укусил У Ён за щеку. Почему плоть этой женщины так приятно жевать? Он покусывал губами её мягкую кожу. Ощущение было как от кожи ребенка, мягкое и податливое, и это ему нравилось.

У Ён всё еще удивленно хлопала большими глазами. Её тело, скованное напряжением, не расслаблялось. Дже Хёку это казалось смешным.

Она ведь всегда с невозмутимым лицом сыпала сладкими речами. Иногда казалось, что она специально пытается его соблазнить, осыпая комплиментами.

А теперь на её лице было написано, что она совершенно не ожидала признания Дже Хёка. Это было странно смешно и странно раздражало.

Шин У Ён, которая даже не любит его по-настоящему, но всё равно выпрашивает его любовь.

И он сам, который сходит с ума по такой женщине, тоже ненормальный.

Дже Хёк вспомнил дела, которые отложил из-за этой женщины. Изначально он должен был остаться в Шанхае еще на день, чтобы осмотреть новейшие коммерческие и жилые комплексы.

Но ему захотелось увидеть Шин У Ён. Захотелось поиграть с Шин У Ён. Всего четыре дня без неё показались безумно скучными.

Женщина, которая живет как попало. Он легко мог представить, как бессмысленно она тратит время в его отсутствие. Мысль о женщине, которая не ест и не спит без него, продолжала скрести по нервам.

В итоге он бросил всё. Отменил все встречи и вернулся в Сеул. Чхве Мун Гю не переставал ворчать.

Перечислял дела, которые нужно подготовить к вступлению в должность и к помолвке.

Дже Хёку всё это было лень.

Когда он начнет работать по-настоящему, станет еще более занятым. У него и так не хватает времени играть с Шин У Ён. Почему он должен тратить свои дни на всякую ерунду? Ему было жаль этого времени.

Даже сейчас. Ему нужно выйти из машины и подняться в квартиру Шин У Ён, но для этого нужно выпустить её из объятий.

Но даже этот миг казался потерей. Ему не хотелось отпускать её ни на секунду, поэтому он продолжал держать Шин У Ён в руках.

Значит, мысль о том, что от Шин У Ён нужно избавиться, больше не актуальна. С этого момента он будет думать о полезных вещах.

— Я не собирался заводить постоянную любовницу.

Он придумает план, как играть с Шин У Ён долго-долго. Найдет способ держать её при себе даже после помолвки и свадьбы.

— Но я решил сделать тебя своей любовницей.

Он думал, что ему надоест после того, как он натрахается вдоволь, но, сколько бы он ни занимался с ней сексом, ему не надоедало, так что выбора не оставалось. Шин У Ён была первой, для кого ему хотелось делать всё своими руками, от и до.

Было сильное предчувствие, что другой такой женщины не будет. Поэтому он собирался держать её рядом и баловать долго-долго.

— Продолжай играть со мной.

С каждым его словом сердце У Хи опускалось всё ниже, словно по бесконечной лестнице.

— Я буду продолжать баловать тебя. Буду добр к тебе. Меня безумно бесило, что я не видел тебя всего четыре дня. Так что впредь будь рядом со мной.

Когда он сказал, что она ему нравится, у У Хи на мгновение помутилось в голове. В глазах потемнело, сердце забилось непривычно сильно. Грудь сдавило каким-то страхом, но природа этого страха была неясна.

Что делать? Что теперь делать? Мелькнула мысль.

План был безупречен: заставить его потерять голову, разрушить помолвку и превратить его любовь в оружие против собственной семьи. Но теперь, под его прямым взглядом, эта месть казалась пыльным реквизитом из чужой пьесы.

Это чувство было незнакомым. Она не могла понять, что это за эмоция, и от этого было душно. В этот момент она проклинала свою давнюю болезнь.

Наверное, поэтому она и застыла в оцепенении. И на такую У Хи У Дже Хёк невозмутимо вылил ушат ледяной воды.