Тонкий механический звук разносился по просторной палате. Свет, просачивавшийся сквозь шторы, вдруг стал раздражать. Он грубо задернул их. Даже от этого небольшого шума Сон У Хи продолжала мирно спать. Словно этот покой был всем, чего она желала.
Дже Хёк стоял неподвижно и смотрел на её бесстрастное лицо. Не зная, чем заняться, он легонько коснулся её бледной щеки — тук. Не получив реакции, он постучал еще дважды — тук-тук.
«Не трогай меня».
«Что значит "не трогай"?»
«Всё».
«А-а, всё...»
«Да, всё».
«А я хочу».
Внезапно нахлынувшие воспоминания остановили его шалость. Это было время, когда он насмехался над любовью и женщинами.
— Ты была такой же.
Он попробовал возразить, но, как всегда, ответа не последовало. На этот раз он слегка ущипнул её за щеку. Даже немного выкрутил, словно наказывая. Из вредности к женщине, которая только и делала, что лежала без реакции.
«Не веди себя уродливо».
«…Что значит уродливо?»
«Я говорю, не веди себя так жалко».
Он вел себя по-детски, не зная, что это любовь, но даже осознав её, он по-прежнему выглядел жалко. Он предчувствовал, что останется таким еще очень долго.
Возможно, он будет вести себя даже более грязно, чем тогда.
— Когда очнешься, никуда не уйдешь. Не сможешь встречаться ни с кем, кроме меня. Я так ухаживал за тобой, если у тебя есть совесть, ты должна сидеть смирно рядом со мной.
Цепляться за женщину, которая не отвечает, и настойчиво выпрашивать любовь.
— Чем дольше ты так лежишь, тем больше твой долг передо мной. Понимаешь?
Поэтому вставай. Не умирай. Открой глаза. Посмотри на меня. Приказывая это в воображении, он взял её безвольно повисшую руку. Развел пальцы и насильно переплел их со своими. Думая о том, что хочет сорвать все трубки, свисающие с бледной руки Сон У Хи.
Она ненавидела всё, что доставляет хлопот. Дорогие украшения, которые он ей дарил, она тоже бросала, считая их обузой.
Как только она откроет глаза, она первым делом с недовольством посмотрит на эти надоедливые провода. Если она со своим фирменным надутым лицом заворчит, чтобы их убрали, он спокойно её успокоит. Ведь принимать капризы Сон У Хи было его специальностью.
Он представлял себе пробуждение женщины десятки, сотни раз. Надеялся и отчаивался сотни, тысячи раз.
«Я же говорила. Позвонила, потому что соскучилась».
«Насколько соскучилась?»
«Сильно».
Было бы здорово, если бы она так же нагло проснулась и наплела ему что угодно, как тогда, когда бесстыдно лгала.
«Всё еще не понятно? Ты мне противен. Ты мне надоел. Мне даже стоять вот так напротив тебя теперь невыносимо».
Пусть даже вывернет ему душу наизнанку злыми словами — это тоже было бы хорошо.
Уговаривать упрямую женщину, бегать за ней и снова возвращать в свои объятия — это тоже было одной из его специальностей. Сон У Хи подарила ему этот навык.
Только ли навык? Она привила ему множество самых разных, неудобных привычек.
Теперь, если Сон У Хи исчезала из поля зрения хоть на мгновение, все его нервы натягивались до предела, вызывая панику. Ему было мало просто уложить её спать и накормить; теперь он не успокаивался, пока сам не почистит ей зубы, не расчешет волосы и не оденет.
Он не мог доверить её никому, кроме себя. Даже глядя на лежащую женщину, он успокаивался только тогда, когда продолжал смотреть на неё и держать в руке какую-то часть её тела.
Поэтому, только очнись.
Только выживи по-настоящему. Тогда. Тогда. В этот раз я буду относиться к тебе лучше.
«Переспишь со мной?»
Я не буду трогать тебя так легкомысленно.
«Развлекай меня в меру и угождай. Я привел тебя для этого».
Не буду обращаться с тобой как с игрушкой, которую можно выбросить.
«Тебе стоит следить за языком. Если хочешь, чтобы я продолжал тебя баловать».
Я буду просто любить (баловать) тебя без всяких условий.
«Хочешь, женюсь на тебе?»
Я не буду требовать только твоей искренности, я буду умолять о ней, предлагая свою, и выполню всё, что ты захочешь.
Да, так и должно было быть.
Он должен был быть добрее к женщине, чья жизнь была тяжелой и чье сердце было полно боли, о которой он не знал.
«Я вам нравлюсь?»
«Пока нет».
Надо было с самого начала сказать: нравишься.
«Ты хочешь встретиться со мной в таком виде?»
«Мне даже стыдно водить тебя с собой».
Когда она пришла к нему в таком ужасном состоянии, надо было просто тепло обнять её.
«Заставлю тебя полюбить меня сильнее, чем я люблю себя. Обязательно заставлю…»
Надо было обнять её и сказать, что это уже случилось, что ей не нужно больше стараться, что она может просто отдохнуть в его объятиях.
«Радуйся, а не плачь. Тебе крупно повезло».
«Ненавижу плачущих женщин. Раздражает даже смотреть. Терпеть не могу. Прекрати».
Надо было заткнуться и не нести этот бред, а просто осыпать её словами любви. Вместо того чтобы требовать прекратить плакать, надо было нежно вытереть её слезы.
Было столько моментов, когда всё можно было исправить.
Она была женщиной, которая странным образом притягивала его внимание с самой первой встречи.
Когда он забросил другие дела, засмотревшись на неё. Когда, отложив все обязанности, он увлекся мыслью только о том, чтобы поиграть с ней. Когда Шин У Ён предложила ему встречаться. Когда они проводили время в доме в Содэмуне. Когда он никак не мог отпустить её из своих объятий.
Надо было тогда разорвать помолвку и удержать Сон У Хи. Чтобы она поверила ему. Чтобы могла довериться и положиться на него — надо было просто любить её. Просто баловать.
Это была любовь с первого взгляда. Любовь с самого начала. Но идиот, который этого не понял, идиот, который смеялся над миром и любовью, довел женщину до такого состояния — это сожаление раздавливало его сердце.
«У Дже Хёк, думаешь, ты ни в чем не виноват?»
«Думаешь, нет твоей вины в том, что случилось с Сон У Хи?!»
«Ты растоптал её вместе с нами. Ты тоже причинил ей боль. Ты велел ей дать интервью. Сказал, что тебе плевать, потому что всё в прошлом. Велел скрыть правду ложью! И после этого ты смеешь обвинять меня и маму? Это ты, да? Говорят, ты передал материалы в прокуратуру? Ты отобрал наши акции, отправил папу в тюрьму и раскрыл... раскрыл то, что сделала мама!»
«Это наказание. Сон У Хи наказана. Она отняла у меня всё, так что заслужила смерть..!»
Он душил Чан Ха Рин, которая билась в истерике и несла чушь. Чан Ха Рин, которая, имея такую мать, не знала стыда и обвиняла его, была отвратительна. Действительно, яблоко от яблони. Ему было невыносимо жаль Сон У Хи, которая всё это время терпела среди таких людей.
Чан Ха Рин, которую он душил, криво усмехнулась. Даже когда на её шее расцветали синие синяки, она продолжала упрямо болтать.
«Сон У Хи была в бешенстве, увидев ту статью с интервью. Пришла к маме, начала возникать и в итоге получила по полной. Её избили и выгнали из дома посреди зимы. Смешно, да? Ты сам научил её давать такие интервью. Ты ничем не отличаешься от нас».
«Ты тоже мусор. Был мусором. Ты же обещал помочь мне..! Расспрашивал о Сон У Хи, делал вид, что на моей стороне! Выудил у меня информацию, обманул, а потом снова пошел к Сон У Хи? Ты заставил меня позвонить ей. Сказал спровоцировать её. Заставить прийти к тебе! Ты использовал меня как мусор, чтобы привлечь внимание Сон У Хи! Знаешь, как... как мне было унизительно тогда?!»
Она повысила голос и безумно расхохоталась.
«Я поверила твоим грязным словам и позвонила Сон У Хи. Сказала, что У Дже Хёк женится на мне. Что У Дже Хёк тебя не любит. Что тебе конец. Что лучше сдохни. И в итоге так и вышло, да? Видишь, это тоже твоя вина».
«А теперь строишь из себя судью и наказываешь нас. Это всё из-за тебя. Всё, всё из-за тебя. Да, это твоя вина. Твоя вина. Если бы, если бы не ты, наша семья не..! Кх-ха. Ха».
Если бы не пять-шесть телохранителей, которые бросились его останавливать, он бы действительно убил Чан Ха Рин тогда. Едва вырвавшись из его хватки, Чан Ха Рин рухнула на пол и громко зарыдала.
«Слушай внимательно. Думаешь, я позволю твоему отцу, твоей матери и тебе жить спокойно остаток дней?»
Дже Хёк вздернул её за грудки и предупредил:
«Тюрьма — это само собой разумеющееся, но я найду и перекрою все ваши денежные каналы. Отслежу и отберу всё имущество, спрятанное за границей. Даже если твои родители выйдут из тюрьмы, я сделаю так, чтобы они всю жизнь попадали в дерьмовые ситуации, чтобы боялись, что с ними случится какая-нибудь хрень, даже когда просто идут по улице. Вы будете жить в страхе и нищете, так что, если надеешься на хоть каплю милосердия от меня, молись, чтобы Сон У Хи выжила».
Лицо Чан Ха Рин побледнело. Исказив лицо, она снова громко разрыдалась. Оттолкнув руки охранников, пытавшихся её выгнать, она вдруг вцепилась в штанину Дже Хёка и начала молить о прощении.
«Я, я была неправа, оппа. Мама тоже раскаивается. Она сейчас в тюрьме, она очень хочет попросить прощения у оппы и онни, но оппа не принимает звонки... Она написала письмо с извинениями, вот, но никто не хочет его брать... Поэтому я пришла. Пожалуйста, прочитайте хоть раз. Мама просто на мгновение сошла с ума. Она больше не будет. Она никогда больше не появится перед онни и будет жить, искупая вину. Вы же знаете, нашей семье и так конец. Мы все будем жить тише воды, ниже травы...»
Так что, пожалуйста, спасите маму и папу. Выпустите их. Вы же можете. Я была неправа. Я буду умолять вместо них.
Чан Ха Рин продолжала умолять, смешивая просьбы с попрошайничеством. Но молить она должна была не его. И просила она не искренне. Она просто лгала и давила на жалость, заботясь лишь о собственной безопасности и выживании.
Она не стоила того, чтобы с ней возиться, и он отвернулся. Если бы он остался там дольше, он бы действительно убил Чан Ха Рин.
Он действительно хотел убить их всех, но он должен был принять Сон У Хи, когда она очнется. Если он убьет Чан Ха Рин, он не сможет заботиться о Сон У Хи.
Кажется, когда он уходил, у него снова подкосились ноги.
«Сон У Хи была в бешенстве, увидев ту статью с интервью. Пришла к маме, начала возникать и в итоге получила по полной».
Женщина, которая не могла принять реальность. Это был лишь бред Чан Ха Рин, избегающей правды путем перекладывания ответственности на других.
«Её избили и выгнали из дома посреди зимы. Смешно, да? Ты сам научил её давать такие интервью. Ты ничем не отличаешься от нас».
Нет, не всё было бредом.
«Что это? От тебя воняет. Дерьмовый запах».
Это был тот день?
«Этот вид... что не так с этим видом?»
Поэтому она стояла так жалко?
А он, оставив такую женщину, как безумный, жаждал лишь удовлетворить свою похоть.
«Ты обещал помочь мне..! Расспрашивал о Сон У Хи, делал вид, что на моей стороне! Выудил у меня информацию, обманул, а потом снова пошел к Сон У Хи? Ты заставил меня позвонить ей. Сказал спровоцировать её. Заставить прийти к тебе!»
Да, так и было. Он ненавидел женщину, которая бросила его. И всё же хотел снова привлечь её внимание. Боялся, что эта бессердечная женщина не придет к нему.
Свинцовая тяжесть, сидевшая в груди с недавних пор, безжалостно вдавилась во внутренности. Горло сдавило. Он не мог дышать и осел на пол. Словно ждали этого момента, тысячи рук набросились на него одновременно, жестоко скручивая внутренности.
