Она проснулась от того, что её ладонь что-то щекотало. Яркое солнце слепило глаза. Простонав, она повернула голову и увидела мужчину.
Мужчину, который прижался губами к её ладони и издавал чмокающие звуки. Дже Хёк, одетый в белую рубашку и черные брюки, стоял у её кровати. Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся, красиво прищурив глаза.
— Проснулась?
Он всё так же не отрывал губ от её ладони.
— Я чуть не умер от скуки.
Он снова чмокнул её в ладонь, втягивая кожу. Было щекотно. От горячего дыхания мужчины ладонь стала влажной.
— Почему ты сегодня красивее, чем вчера?
«Вчера» было всего лишь несколько часов назад, прошлой ночью. У Хи высвободила руку из его хватки, потерла глаза и спросила голосом, который едва звучал:
Сколько времени?
— Восемь.
Хочу еще поспать...
— Нельзя. Пора завтракать.
Сквозь губы У Хи, приоткрывшиеся для зевка, скользнул язык мужчины. Он оперся руками о бортик больничной кровати и наклонился ниже. Умело и бесстыдно он исследовал её рот. Слюна, вязкая, как рисовый отвар, смешивалась.
Каждый раз, когда он двигался, кровать скрипела. Запястье, рефлекторно попытавшееся оттолкнуть его, было перехвачено в воздухе и потеряло силу. Когда его язык проник глубже, из горла У Хи вырвался стон.
У Хи тоже начала двигать языком, покусывая его губы. Медленно нарастало тягучее возбуждение, прогоняя сонливость.
Это была новая привычка, которую Дже Хёк завел для У Хи, любившей поспать по утрам. Привычка начинать утро с покусывания губ и ласк языком. Губы мужчины будили её раньше будильника или утреннего солнца.
Так начиналось каждое утро последние несколько недель. У Хи послушно привыкла к этим действиям Дже Хёка. Ощущение влаги на губах в момент пробуждения уже не казалось странным.
Но как только жар начал усиливаться, он убрал язык и отстранился. Вместо этого он слегка повернул её лицо за подбородок и прижался губами к её левой щеке.
— Давай есть.
У Хи было жаль, что поцелуй закончился, не успев углубиться.
Знал он о её чувствах или нет, большая рука мужчины нежно взъерошила её волосы. Даже на лице мужчины, притворяющегося невинным, читалась жажда человека, который долго голодал.
Дже Хёк просунул руку под спину У Хи, помог ей сесть и привычным движением придвинул складной столик, прикрепленный к кровати. Колесики подкатились вплотную.
Ловкими движениями он поставил на него поднос с едой. Снял крышки, расставил ложку, палочки и стакан воды — всё без лишних движений, гладко.
Закончив сервировку, он как ни в чем не бывало прижался к спине У Хи. Матрас прогнулся, и его тепло передалось её спине. Твердая рука мужчины обняла её за тонкую талию, а другой он взял ложку.
— Скажи «а-а».
С низким голосом ложка коснулась губ У Хи. У Хи привычно съела.
— Умница.
Дже Хёк похвалил её за такую малость и снова поцеловал в щеку, как в награду.
Он брал гарниры один за другим, клал на рис и подносил к её рту. Его настойчивость, с которой он кормил её, как ребенка, была упорной. Раньше такое вмешательство мужчины раздражало, но теперь У Хи не возражала.
Ведь нужно есть, чтобы быстрее поправиться и выписаться. Нужно питаться разнообразно, чтобы были силы для реабилитации и появились мышцы. Тогда однажды она сможет заняться с У Дже Хёком тем, что следует за поцелуем.
У Хи тщательно пережевывала еду, которую давал Дже Хёк. Нетрудно было догадаться, что будет после еды.
На руках У Дже Хёка она отправится в ванную в палате, чтобы помыться. В ванне, которую он заказал специально, они будут лениво прижиматься друг к другу и играть. Потом он переоденет У Хи и высушит ей волосы.
Затем он посадит её в инвалидное кресло и отвезет в реабилитационный зал для тренировок ходьбы — таково было неизменное расписание.
Дни повторялись без изменений. У Хи широко зевнула. Принимая ложку риса с кусочком дорады, она рассматривала цветы у изголовья. Сегодня это были гортензии. Синие, свежие июльские гортензии. Рядом на вешалке висел пиджак, который, похоже, снял Дже Хёк.
Солнечный свет, льющийся из окна, окрашивал эту сцену в теплые тона. Глядя на это, настроение почему-то улучшилось, и У Хи потянула Дже Хёка за щеку.
Спасибо.
Она легонько потерлась щекой о его щеку.
— Только на словах?
…Когда ты заболеешь, я буду за тобой ухаживать.
Уголок рта Дже Хёка приподнялся.
— Идет. Только надень халат врача.
Только халат. Слова, прошептанные низким голосом, были чрезмерно бесстыдными.
Голос У Хи всё еще не восстановился полностью.
Врач сказал, что это из-за того, что она пролежала без сознания больше трех месяцев, и мышцы всего тела атрофировались. В том числе мышцы голосовых связок. Не только голос, но и руки с ногами не слушались её воли. Ей нужно было оставаться в больнице еще несколько месяцев для наблюдения и реабилитации.
Но У Хи не чувствовала сильного дискомфорта. Потому что Дже Хёк сам кормил, одевал и укладывал её спать. Потому что он умело понимал то, что она говорила одними губами или тихим сиплым голосом.
Мужчина, который с таким вниманием ухаживал за У Хи, казался самым верным слугой и сопровождающим в мире. Иногда он становился лечащим врачом или возлюбленным У Хи, а иногда — строгим тренером.
Тренером он становился в основном тогда, когда она занималась реабилитацией.
У Хи было неудобно в теле, которое не слушалось. Тело, и так лишенное мышц, после аварии ослабло еще сильнее и быстро уставало. Даже держась за поручень на стене и пытаясь сделать шаг, она часто хотела сдаться почти сразу. В такие моменты Дже Хёк крепко хватал её за талию и заставлял стоять.
С весьма суровым взглядом.
— Еще 10 минут.
Говорил он твердо.
Мужчина, который в обычной жизни стремился делать всё за неё, в моменты тренировок становился беспощадным. Если У Хи повисала на поручне, шатаясь, он тут же толкал её в спину, заставляя выпрямиться.
Он указывал на конкретные недостатки У Хи и заставлял её держаться, пока она не выполнит норму на сегодня.
Мужчина был отличным тренером, обладающим упорством и строгостью. Даже профессиональные врачи из реабилитационного центра не могли сравниться с его настойчивостью и энтузиазмом.
— Видишь, ты можешь.
После таких суровых тренировок он нежно улыбался ей.
Не обращая внимания на присутствующих, он целовал У Хи в щеку. А потом становился её псом, склоняясь у её ног. Он тщательно массировал её руки и ноги, разминая каждый забитый мускул.
У Хи наблюдала за действиями мужчины, отправляя в рот сладкие десерты, заранее приготовленные Дже Хёком. Десерт был наградой после тренировки. Рассасывая шоколад или мороженое, она смотрела на мужчину, стоящего перед ней на одном колене.
Кто я такая, чтобы этот мужчина так старался ради меня? — иногда думала она.
Мужчина, который, как говорят, не отходил от её постели ни на день, пока она была без сознания, завершил дела с CK вместо У Хи, нанял команду адвокатов, чтобы добиться максимального срока для Чан Дэ Су и Ча Ю Гён, и обрушил собственную репутацию на дно. А потом невозмутимо сказал У Хи:
«Ты должна взять ответственность».
«Весь мир называет меня подонком. Кто, если не ты, возьмет за меня ответственность?»
Его слова, сказанные с усмешкой, странным образом убеждали.
Мужчина, который, пока У Хи спала, сделал её невиновной, а себя превратил в бесстыдного грешника.
Поэтому У Хи послушно слушалась Дже Хёка. Как бы тяжело и утомительно ни было на тренировках, как бы лень ни было есть и как бы ни отсутствовал аппетит, она покорно делала то, что он велел.
Ей было жаль мужчину, которого из-за неё осуждал мир; жаль мужчину, который, по его словам, сломался из-за неё; и мужчина, который искренне, больше всех на свете, хотел её выздоровления, был слишком усерден.
Ты должна взять ответственность. Ты должна меня подобрать. Я ведь буду так хорошо к тебе относиться.
Мужчина то и дело подбрасывал У Хи такие слова. Игривые и тайные слова, словно он пытался промыть ей мозги. Возможно, это сработало. У Хи тоже чувствовала обязанность отплатить за старания Дже Хёка.
И всё же иногда её раздражение достигало пика. Даже зная, что мужчина старается изо всех сил, усталость перед глазами казалась бесконечной. Когда не оставалось сил даже выжать из себя каплю энергии.
Не хочу. Не буду. У Дже Хёк, делай сам.
Она отталкивала руку У Дже Хёка. Когда она безучастно отпускала поручень, садилась на пол и отворачивалась, Дже Хёк притворялся жалким и уговаривал У Хи.
«А-а, я был плохим».
«Я не понял, как тяжело моей любимой».
«Я подонок».
Извиняясь, он прижимался щекой к ладони У Хи. Терся щекой, зарывался лицом, целовал. Когда У Хи украдкой встречалась с ним взглядом, он обворожительно улыбался.
«Еще ровно 3 минуты, и пойдем развлекаться?»
Мужчина, который принижал себя и старательно ублажал У Хи.
Против такого мужчины У Хи не могла долго упираться. Она просто кивала. Тогда Дже Хёк, словно растроганный и гордый ею, с сияющими глазами подхватывал У Хи на руки.
Казалось, он искренне радовался такой мелочи. Его сияющая улыбка была прекрасна. Поэтому со временем она стала капризничать всё реже.
Коварный мужчина. Он знал об У Хи больше, чем раньше. Относился к ней с еще большим терпением, заботился о ней внимательно и настойчиво.
Иногда У Хи думала: неужели я так приручаюсь У Дже Хёком? Но чаще она чувствовала себя королевой. Дже Хёк вел себя так, словно в его мире важна только У Хи. Он берег её как цветок, защищал, чтобы ни одна пылинка не коснулась её.
Иногда такая гиперопека раздражала. Но благодаря Дже Хёку бесконечная жизнь в больнице не была душной. Она ездила в кресле, которое он толкал, по окрестным ресторанам. Иногда они ездили на его большой машине в парки с красивым видом.
И в течение дня он постоянно шептал У Хи слова любви. Целовал её лицо повсюду. В такие моменты щекочущее чувство проникало в самые уголки сердца. Поэтому, даже зная, что У Дже Хёк приручает её, ей это нравилось.
Мужчина, который поднимал панику от одного её кашля и мрачнел от одного её стона. В конечном итоге она просто наслаждалась его любовной одержимостью, чувствуя себя королевой.
