Он потянул У Хи за руку, одним движением развернув её к себе. Как только они оказались лицом к лицу, У Хи тоже крепко обняла Дже Хёка. Они жадно прижались друг к другу губами. Влажные, шлепающие звуки в месте их соединения громко разносились по комнате. Глубокий стон мужчины заполнил рот У Хи. Но вскоре дыхания стало не хватать, и она отпустила его губы.
Стоны не должны были выйти за пределы палаты, поэтому она укусила его за плечо и терпела. Снаружи наверняка стояли нанятые им охранники.
Дже Хёк кусал и целовал всё её лицо, продолжая двигать бедрами. Каждый раз, когда влажная плоть терлась о его член, её пробирала дрожь. Больничная кровать скрипела.
— Хы-ы, х-ах..!
В тот момент, когда она со стоном вонзила ногти в его предплечье, между ног разлилось горячее тепло. Он тяжело дышал, посасывая шею У Хи. Терпкий запах семени витал в воздухе.
Когда она, тяжело дыша, смутно смотрела в белый потолок, Дже Хёк выпрямился. Лицо мужчины, который только что кончил, было спокойным. И всё же У Хи знала: он сдерживается снова и снова.
Даже когда они каждый день занимались непристойностями в ванне, кусая и лаская друг друга, он не входил в неё. Казалось, он решил не делать этого, пока её не выпишут. А ведь раньше это был мужчина, который занимался сексом по три-четыре раза в день...
Мужчина, уткнувшийся лицом в шею У Хи и тяжело дышавший, поднялся. Он откинул назад потные волосы, восстановил дыхание и молча посмотрел на растрепанную У Хи.
Дже Хёк слегка нахмурился. Казалось, её неряшливый вид его раздражает, но в то же время и нравится.
Вдруг он протянул руку. Нежно убрал прилипшие к её потной щеке волосы. От этого прикосновения навалилась сонливость. Веки медленно, моргая, опускались.
— Поправляйся скорее.
Сказал он.
— Когда поправишься...
У Хи ожидала, что он скажет: «Мы займемся настоящим сексом», «Я войду в тебя».
— Поедем вместе ко мне домой.
Но его слова были неожиданными. Фраза «ко мне домой» звучала непривычно.
— Будем там есть суджеби, дыню. Смотреть кучу драм и фильмов, которые тебе нравятся.
— …….
— Я буду много и весело играть с тобой, так что будь со мной.
Лицо мужчины, говорившего это как бы в шутку, было спокойным. Но, как ни странно, в его неподвижном взгляде читалась мольба. Отчаяние. Может быть, даже напряжение.
— Ты будешь со мной, всегда.
Он говорил приказным тоном, словно внушая это, но она не понимала, почему у него такое лицо. Словно он боялся отказа. Внезапно он нахмурился.
— Почему молчишь?
Глядя на мужчину, чье лицо мгновенно стало холодным, У Хи спросила в ответ:
…И сексом будем заниматься?
Выражение лица Дже Хёка снова мгновенно изменилось. С мальчишеской улыбкой на губах он ответил:
— Ага. И это тоже.
…Хорошо.
— Хорошо?
Да, хорошо.
Он протянул свое фирменное «А-а» и улыбнулся так ярко и радостно, как солнце.
У Хи произнесла всего два слова: «Хорошо». То, что он был в восторге и тронут такой малостью, было удивительно, но приятно. Ей понравилась его сияющая улыбка, и она протянула к нему руки. Мужчина, быстро поняв её намерение, обнял её.
В его объятиях У Хи рассказала о сериале, который хотела бы посмотреть следующим. Сказала, что видела много рекомендаций в интернете и что это знаменитый шедевр. Попросила оплатить подписку на новый стриминговый сервис, чтобы посмотреть его.
Сказала, что больничная еда надоела и хочется уличной еды. Попросила отвезти её в место, где вкусные токпокки. Попросила поставить телескоп в доме, где они будут жить после выписки. Сказала, что хочет погулять по рынку. Дже Хёк внимательно выслушал всё, что она тихонько болтала.
У Хи была рада, что он выслушал всё. Казалось, что бы она ни сказала, он и впредь будет выслушивать всё.
Обнимая широкие плечи мужчины, она вдруг поняла.
Оказывается, у меня тоже было много желаний. Оказывается, время может идти, даже если не ставить насильно цели и не заставлять себя проживать каждый день.
Но самое главное, что она хотела сделать, она Дже Хёку не сказала.
Это пока оставалось тайной У Хи. Когда вернется голос, она хотела сказать ему. Что он ей нравится. Что она его любит. Передать это своим настоящим голосом. Подумав об этом про себя, она потерлась лицом о его грудь. Он нежно погладил её по волосам.
***
Этим летом У Хи ела дыню вместе с Дже Хёком. Сок, наполнявший рот, был несопоставимо слаще и свежее, чем у мускусной дыни. В прохладной палате под кондиционером она грызла желтую дыню и смотрела с ним новый криминальный сериал.
Голос У Хи начал понемногу возвращаться. Двигать руками и ногами тоже стало легче, чем раньше. И всё же больничная реабилитация по-прежнему была для неё тяжелой и утомительной. Иногда она срывалась на Дже Хёка. У Дже Хёк по-прежнему оставался её строгим и заботливым тренером.
Сын Шин навестила У Хи. Она снова вежливо поклонилась У Хи и попросила позаботиться о её единственном сыне.
Она рассказала о детстве Дже Хёка. Сказала, что сын, у которого раньше были плохие отношения с отцом, теперь прислушивается к его советам и старается учиться. Поблагодарила с доброй улыбкой, сказав, что это, кажется, благодаря У Хи. И извинилась за то, что когда-то причинила У Хи боль.
У Хи, лежавшая на кровати в растрепанном виде, снова слушала Сын Шин, то и дело поправляя волосы. Она по-прежнему была хорошим человеком. Впервые в жизни У Хи встретила взрослого, с которого хотелось брать пример.
Зимой в лавке рисовых пирожков возле больницы она узнала о манге-тток (рисовые пирожки в листьях сассапариля). Пирожки, завернутые в толстые зеленые листья, выглядели аппетитно, как свернутые бутоны цветов. Она видела их впервые. Внутри вязкого рисового теста, в котором чувствовались крупинки риса, была нежная начинка из красной фасоли.
Когда она попробовала, то подумала: «Ну, так себе», но вкус вспоминался через день. После больничной еды она каждый день ела манге-тток на десерт. Но вскоре лавка закрылась. Другие магазины поблизости их не продавали, и У Хи расстроилась.
Дже Хёк разыскал лучшие места с манге-тток по всей стране. Каждый день он кормил У Хи разноцветными пирожками.
Однажды глубокой ночью она сквозь сон увидела Дже Хёка. Он стоял у изголовья и просто смотрел на неё сверху вниз. Видимо, он только что вернулся с работы, так как был еще в костюме.
Лицо Дже Хёка, молча разглядывающего У Хи, было странным. На первый взгляд спокойное, но странным образом казалось мучительным. И виноватым.
Дже Хёк очень редко смотрел на У Хи с таким лицом. У Хи протянула руку и притянула мужчину к себе. Заметив, что она проснулась, мужчина притворился беззаботным и улыбнулся. Они лежали лицом к лицу, пытаясь уснуть. Перед сном У Хи вдруг спросила:
«Виновата больше я, так почему ты всё время делаешь такое лицо?»
«Какое лицо?»
«Такое, как у грешника, взвалившего на себя всё».
«Так сильно заметно, что я до смерти люблю тебя? А я старался скрыть».
Мужчина говорил шутливо, покусывая руку У Хи, но она смутно догадывалась. Что он чувствует вину и сожаление перед ней даже за то, в чем не виноват.
Что он чувствует вину за аварию, устроенную Ча Ю Гён, что ему до сих пор больно за оскорбления от Ха Рин в том кафе и за побои от Ча Ю Гён, и что он страдает даже из-за ран, нанесенных У Хи отцом и Ча Ю Гён очень давно.
У Хи не могла до конца понять сердце этого мужчины. Почему он так сильно сожалеет и страдает из-за неё?
«Не шути».
«Я не шучу. Смотрю на тебя и схожу с ума от любви, всё еще не верится».
«Как такое чудо прикатилось ко мне?» — снова шутливо пробормотал он.
Не прикатилось случайно, а подошло намеренно, со злым умыслом. Сменив имя, возраст, профессию, чтобы обмануть и использовать его.
«Я не об этом... Ты всё время смотришь так, будто молишь о прощении».
«Разве?»
«Да».
«Потому что я люблю тебя больше».
Он ответил так естественно, словно это само собой разумеющееся, и У Хи тоже приняла это как должное.
А, вот оно что. Тот, кто любит больше, проигрывает. Этот мужчина очень сильно меня любит...
Она закрыла глаза, обдумывая это новое открытие. У Хи больше не видела снов.
Следующей весной её наконец выписали. Она могла полноценно ходить самостоятельно. Улицы утопали в цветущей розовой вишне. У Хи на мгновение замерла, глядя на цветы.
Опустив взгляд, она встретилась глазами с Дже Хёком. Его глаза сияли тихо, как звезды, прикованные к ней той зимней ночью. У Хи подошла к Дже Хёку и взяла его за руку. На запястье мужчины были часы.
Часы, которые У Хи выбрала и купила ему в универмаге несколько дней назад. Серебряный браслет гладко сиял. Черный циферблат гармонировал с серебром. Ему очень шло.
Когда она бесцельно поглаживала браслет кончиками пальцев, подул ветер. Лепестки, кружась в теплом весеннем ветре, сверкая на солнце, опускались вниз.
Погода была чудесной. Хороший день, чтобы вместе вернуться в их дом. Небо было красивым, цветы — прекрасными, тело — легким, а подаренные часы так шли ему. У Хи внезапно сказала Дже Хёку:
— Ты мне нравишься.
Бровь мужчины, который всё это время смотрел на У Хи, едва заметно дрогнула. Словно он ослышался или не был уверен и хотел переспросить. Она повторила, глядя на него:
— Я люблю тебя.
В кармане У Хи лежал черный галстук-бабочка для него. Она купила его импульсивно в соседнем магазине, когда покупала часы.
Мужчина, который раньше до тошноты твердил ей только «будь со мной», после того как получил обещание, начал ненавязчиво заговаривать о помолвке и браке.
Ей казалось, ему понравится, если она подарит это. Вообще-то она собиралась сказать эти слова в их новом доме, вручая бабочку.
— Очень люблю.
Не сдержав минутного порыва, она выпалила это.
Мужчина всё еще стоял как вкопанный. Было забавно видеть, как мужчина, который каждый день осыпал У Хи слащавыми словами, застыл, услышав её признание. Тот, кто больше тысячи раз произносил «люблю», потерял дар речи перед единственным признанием — это почему-то казалось милым.
У Хи широко улыбнулась ему. Это была первая весна в её жизни вместе с Дже Хёком.
