Когда он проснулся, женщины в его объятиях не было.

Дже Хёк холодно усмехнулся. Комната, погруженная в темноту, выглядела прибранной. Следов того, что кто-то что-то искал или забрал, не было видно. Дже Хёк небрежно накинул брюки и халат и вышел из спальни.

Он осмотрел коридор и гостиную резиденции, но женщины нигде не было. Её телефон, сумка и одежда по-прежнему находились у него. Дже Хёк позвонил одному из сотрудников и велел найти её. Сонный сотрудник, откашлявшись, ответил.

Было всего 6 утра. Эта лентяйка проснулась раньше, чем сотрудники пришли на работу, и выскользнула из его объятий. Дже Хёк, держась за перила второго этажа, усмехнулся.

У неё не было ни телефона, ни денег, ни нормальной одежды, так что далеко она уйти не могла. И в таком состоянии она снова сбегает. Её переменчивый и импульсивный характер раздражал его до самого конца.

Он вспомнил женщину, которая безучастно сидела посреди устроенного им погрома. Вспомнил, как она в итоге ничего ему не объяснила, сказав лишь, что хочет секса, словно всё остальное ей надоело. Вспомнил женщину, которая беззвучно плакала, и ту, которая, с лицом, мокрым от слез, яростно кричала ему, чтобы он стал её лохом.

И после всего этого она снова сбежала. Снова решила его провести. Снова бросить.

На миг мелькнула мысль: неужели я ей так противен? Женщина, которая оставалась равнодушной, даже слушая оскорбления Чан Ха Рин и унижения от Мён Вон Чхоля, — для него она была чертовски недоступной. Похоже, ей действительно настолько ненавистно находиться рядом с ним.

Но как бы сильно Сон У Хи ни испытывала к нему отвращение, он не мог стерпеть этот побег. Он должен был заставить её заплатить за то, что она сделала из него идиота.

Идиот, который целыми днями цепляется за следы Сон У Хи. Идиот, который, получив такой удар в спину, всё равно ждет от неё весточки. Идиот, которого соблазняют другие женщины, а он ждет только взгляда Сон У Хи. Идиот, которому всё, кроме Сон У Хи, кажется тошнотворным и грязным.

Даже слушая гадости о Сон У Хи от Чан Ха Рин, он был занят тем, что выискивал среди этих слов крупицы информации о вкусах и характере Сон У Хи.

Вкусы настоящей Сон У Хи. Что действительно любит женщина, которая ко всему относится прохладно? Каким было детство этой вечно угрюмой женщины? Как заставить искренне улыбнуться эту женщину, для которой всё было фальшью?

Слушать истории о Сон У Хи от Чан Ха Рин было неприятно, но в то же время любопытно. Когда Мён Вон Чхоль извинялся по телефону, его злили слова, унижающие Сон У Хи, а когда он снова увидел её саму, сердце забилось как бешеное.

Она похудела и выглядела жалко. И всё же она была чертовски красивой. Настолько, что даже сквозь кипящую ярость его сердце вздрагивало от напряжения, стоило их взглядам встретиться.

Больше ей не нужно было притворяться, что он ей нравится.

На самом деле, она была женщиной, которая его не любила.

Больше она не будет ему улыбаться, не раскроет объятия, не скажет, что он ей нравится. От этого он чувствовал себя жалким, потом злился, потом хотел купить её сердце. А когда увидел, как она защищает этого ублюдка Ги Сок Джу, снова вскипел от гнева.

Ему не нравились эти глаза, смотрящие на него спокойно, без всяких эмоций. Если бы не предстоящая помолвка с Чан Ха Рин, она бы смотрела на него так всю жизнь.

Он хотел мучить её, хотел заставить плакать, хотел вывернуть ей душу наизнанку так же сильно, как был зол сам.

И в то же время он хотел её внимания и любви. Хотел обнять её маленькое тело и поглотить каждый его сантиметр. Запереть в своих объятиях и никогда не отпускать. Жажда и страсть к Сон У Хи поднимались в нем с такой силой, что он сам не мог этого понять.

Он стал таким идиотом из-за Сон У Хи.

А она бросила его таким и снова куда-то сбежала.

Без денег, без телефона, даже не подумав их искать. Что она собирается делать, действуя так безрассудно?

Ее глупость вызывала презрение. На руке, сжимавшей перила, вздулись вены. Появившиеся сотрудники начали суетиться в резиденции. Один из них подошел и осторожно обратился к нему:

— Внутри резиденции её, похоже, нет. Сейчас сотрудники ищут возле поля для гольфа…

Дже Хёк не стал дослушивать и быстро сбежал по лестнице. Распахнул входную дверь и вышел из здания.

Утренний воздух обжег щеки, полы халата развевались на ветру. С каждым шагом под ногами хлюпала мокрая от росы трава. Несмотря на пронизывающий холод, гнев кипел внутри. Эта женщина постоянно выводила его из себя. Если оставить её рядом, она и в будущем обманет его сотни, тысячи раз.

Если верить Чан Ха Рин и Мён Вон Чхолю, она была такой от рождения. Женщина, которая живет без планов, без вины и без ответственности. Казалось, она живет без цели, но иногда с пугающим упорством преследует скрытые намерения — совершенно непостижимая женщина.

И в этот раз она наверняка сбежала, даже не осознавая, что снова его провела. Потому что ей плевать на его чувства.

Гнев снова сдавил горло. Сердце, не в силах сдержать кипящую ярость, колотилось так, словно готово было разорвать грудь. И тут он увидел её.

Женщину в его пальто, которое сидело на ней мешковато. Женщину с растрепанными волосами, которым она позволяла развеваться как попало.

Сон У Хи стояла одна среди деревьев, окутанных туманом.

Она стояла перед знаком «Вход воспрещен» в конце дорожки для картов. На границе между ухоженным газоном и заросшим дикой травой склоном, она безучастно смотрела куда-то вдаль. Слабый красноватый свет сквозь туман очерчивал её профиль.

Женщина перед ним казалась призраком. Казалось, она вот-вот рассеется вместе с туманом и исчезнет. Дже Хёк скрипнул зубами.

Ему ненавистна её безрассудность. Её безразличие кажется жалким, а её шаткость — отвратительной. Гнев поглотил его тело настолько, что он слышал стук собственного распухшего сердца.

Дже Хёк широкими шагами направился к У Хи. Почувствовав его присутствие, она повернула голову. У неё снова было пустое лицо. Казалось, в будущем ему будет позволен только этот безразличный взгляд.

У Хи дернулась, собираясь отступить, но он протянул руку раньше. В тот момент, когда он схватил её за тонкую руку, внутри Дже Хёка вспыхнул импульс. Ему захотелось удержать её так навсегда. А если не удастся удержать — раздавить и убить прямо здесь.

Если она всю жизнь будет смотреть на него такими бесстрастными глазами. Если она даже не притворится, что любит его. Если она будет мучить его так всю жизнь. Тогда уж лучше. Лучше...

Он поморщился и выплюнул слова:

— Это ложь, что я буду мучить тебя.

У Хи медленно моргнула. Дже Хёк просто с силой притянул к себе женщину с пустым взглядом. Её тело было холодным. Как бы крепко он её ни обнимал, этот холод, казалось, не исчезнет. Снова закипел гнев, сердце расширилось, и сбившееся дыхание грубо царапало горло.

— Ты мне нравишься.

Гнев, который, казалось, вот-вот разорвет его тело, наконец-то вырвался наружу словами.

— Нравишься. Нравишься. Нравишься. Нравишься. Блядь, нравишься же.

— …….

— Почему ты — нет?

Он по-прежнему чувствовал себя идиотом, способным лишь на такие жалкие слова. Ему было тошно от самого себя за то, что он всё еще цепляется за эту женщину, даже получив такой удар в спину.

Но он не мог её отпустить. В груди жгло, словно от жажды. Одно прикосновение к кончикам пальцев, крупица её тепла были нужны ему до безумия.

У Хи не отвечала. И это сводило его с ума.

— Я буду твоим лохом. Сделаю всё, что ты хочешь. Хочешь CK? Я дам тебе его. Хочешь отомстить семье? Я помогу и с этим. Как ты и сказала, я действительно собирался поиграть с тобой до помолвки и бросить, и собирался сделать тебя любовницей. Я тоже виноват, я тоже мусор, как ты сказала, так что. Не уходи.

Это была зависимость, перешедшая границы желания. Лихорадка, от которой нет лекарства. Жажда Сон У Хи не остывала. Он даже не помнил, когда дошел до такого состояния. Просто очнулся и понял, что стал таким.

Он пытался играть с ней, пытался бросить, пытался мучить, пытался стереть из памяти. Но что бы он ни делал, он возвращался к исходной точке.

В итоге это было его поражение.

Сколько бы она ни обманывала и ни использовала его, сколько бы раз ни проводила — Дже Хёк хотел эту женщину. Только её. Он больше не мог отрицать этот факт. Чем больше он отрицал, тем больше терял времени и душевных сил.

Время, когда он не видел её. Его чувства, которые ей безразличны.

Сердце горело, словно он упал в чан с ядом, от которого нет спасения. Он до безумия злился на женщину, которая довела его до такого состояния, и обижался на неё, но не мог оставить её так. Казалось, нельзя оставлять её в таком положении.

Её безрассудная, шаткая жизнь выглядела так, словно у неё нет никакой привязанности к жизни. Словно однажды она действительно исчезнет без следа и сожалений.

— Не уходи. Ты мне нравишься.

Дже Хёк отчаянно обнимал У Хи. Ему казалось, что если он не удержит её так, она улетит, не оставив и следа. Какое-то желание яростно закипело.

— Нравишься. Нет, я люблю тебя.

— …….

— Люблю, говорю.

Да, люблю. Это впервые. Ах, как же я умудрился полюбить эту женщину. Почему именно эту безнадежную женщину. Действительно безнадежно.

— Я буду к тебе добр.

Голос, жаждущий женщину, жалко дрогнул.

— Не буду мучить. Сделаю всё, что хочешь.

Голос, похожий на мольбу, был смешан с болью.

— Я буду смотреть только на тебя. Буду только с тобой, всё буду делать только с тобой. Ты сказала, что ненавидишь меня, потому что я мусор. Я больше не буду таким. Сделаю всё. Так что не уходи. Не уходи. Будь со мной.

Люблю. Люблю. Люблю тебя. Он осыпал её словами, прижимая к себе. В его объятиях У Хи задыхалась. Нахлынувшие эмоции были тяжелыми. Слишком неподъемными для У Хи.

Спокойное море в душе подернулось рябью. Эта рябь грозила превратиться в волну и накрыть У Хи с головой. Дже Хёк продолжал бросать камни в её тишину. Она боялась надвигающейся волны, но не могла оттолкнуть мужчину.