— Ты же говорила не встречаться.

Она на мгновение не поняла, о чем он.

— Говорила не заниматься сексом с другими женщинами.

— …….

— Это были твои слова.

У Хи вспомнила, что когда-то говорила ему это.

«Пока мы встречаемся, сексом занимаешься только со мной, и на свидания ходишь только со мной».

«Пока встречаешься со мной, не встречайся ни с кем, кроме меня».

— …Теперь между нами ничего нет. Мы расстались.

Снова повисла тишина. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Женщина, наблюдавшая за настроением У Дже Хёка, осторожно приблизилась, пытаясь унять его гнев. Дже Хёк безжалостно оттолкнул её руку.

— Ты иди сюда.

Он обращался к У Хи.

— Все вон, а ты, Сон У Хи, подойди.

— …….

— Пошли вон, я сказал.

По приказу У Дже Хёка веселье оборвалось. Женщина, висевшая на нем, в конце концов ретировалась, вошли сотрудники и вывели людей со сцены. Когда все ушли, осталась только тягучая, медленная музыка, эхом отдававшаяся в пустом зале.

С уходом людей, казалось, исчез и жар. По телу пробежал странный озноб. Неизвестно, сколько еще продлится это противостояние. В тот момент, когда силы покинули её тело и взгляд начал опускаться вниз:

— Кто разрешил опускать голову?

Этот мужчина не позволял ей даже отвести взгляд по своей воле. У Хи глубоко выдохнула и снова подняла голову. В тот момент, когда она встретилась взглядом с мужчиной, который казался опасно нестабильным, внутри неё поднялся какой-то импульс.

Она с трудом подняла тяжелое тело и подошла к Дже Хёку. Взяла холодно застывшую челюсть мужчины в ладони и повернула его лицо к себе.

Но он не шелохнулся. Это было странно. Она лишь подошла, потому что он велел, но теперь не понимала мужчину, который сидел неподвижно, когда она приблизилась.

У Хи наклонилась, словно собираясь поцеловать Дже Хёка, но остановилась в последний момент. Она не собиралась целовать его по-настоящему. Просто хотела поиграть с ним так же, как он играл с ней.

Хотела, как когда-то, отчитать его: не веди себя уродливо, не буйствуй как ребенок...

Глаза У Дже Хёка спокойно смотрели на У Хи. Его лицо было аскетичным. Казалось, это вовсе не тот мужчина, который только что устроил здесь дебош.

Под его прохладным взглядом импульс, вспыхнувший в У Хи, быстро угас. В тот момент, когда она уже собиралась убрать руки с его лица:

— Я говорил по телефону с Мён Вон Чхолем.

При этом имени движения У Хи замерли.

— Он сказал мне делать, что хочу.

— …….

— Сказал, что Сон У Хи всё устроила сама, по своей воле, даже не сообщив ему. Сказал, что сам в растерянности из-за того, что ты натворила, что ему очень неудобно, и извинился за тебя. Я сказал, что буду держать тебя здесь, пока мой гнев не утихнет, и он с радостью согласился. Сказал, делай с ней что хочешь, пока не остынешь. Может, действительно так и поступить?

У Хи не ответила. Глядя на неё, Дже Хёк криво усмехнулся. Но лишь на мгновение, вскоре его лицо снова стало бесстрастным.

У Хи почувствовала, как слабый росток, еще остававшийся внутри неё, был растоптан.

— И Чан Ха Рин, и Мён Вон Чхоль относятся к тебе как к насекомому, считают тебя лишь проблемой.

Это был росток по имени «гордость». На месте растоптанных ростков вспыхнул лесной пожар, обжигая сердце. Ей было стыдно, что он увидел её положение: её используют все кому не лень и при этом ни во что не ставят.

— Тебя так унижают, а ты выглядишь так, будто тебе всё равно.

Потому что У Дже Хёк — драгоценный, а она — нет. Потому что в этом мире нет никого, кто по-настоящему дорожил бы ею.

До встречи с ним У Хи ни разу не стыдилась того, что она именно такая.

Дже Хёк грубо схватил У Хи, которая медленно отстранялась, за талию.

— Имея при этом тело, в котором и горсти веса не наберется.

Он смотрел на У Хи и выплевывал слова, словно разжевывал яд.

— Еду, которую велят есть, не ешь, а после того, что видела, просто сидишь и молчишь. От Чан Ха Рин, от своей семьи, даже от Мён Вон Чхоля..! Тебя так ничтожно используют, почему тебе всё равно?

— …….

— И при этом передо мной ты ломаешься, как черт знает кто. Сколько еще ты собираешься терпеть?

— …….

— Если Мён Вон Чхоль прикажет ползти передо мной — поползешь? Прикажет лечь — ляжешь? Со сколькими бы женщинами я ни трахался у тебя на глазах, если я заставлю тебя присоединиться, если Чан Ха Рин будет нести чушь, если Мён Вон Чхоль прикажет — ты всё это примешь?

Оскорбляли У Хи, но искаженное от унижения лицо было у У Дже Хёка.

— Сон У Хи.

— …….

— Почему ты остаешься там, где с тобой так обращаются?

Дже Хёк до боли сжал талию У Хи.

— Чего ты, черт возьми, хочешь?

Он пробормотал это, словно не мог понять.

— Скажи мне.

Его командный тон странным образом звучал отчаянно.

Но У Хи хотела отмахнуться от всех слов мужчины. В ней поднялось инстинктивное отторжение к тому, как он ворошил и топтал её способ выживания. Она не понимала, зачем он спрашивает об этом.

«А что, нельзя?» — хотелось спросить в ответ.

«Что ты вообще знаешь?» — хотелось огрызнуться.

«Что плохого в том, чтобы так жить? Как бы я ни жила. Я же живу, в конце концов. Я терплю, хотя хочу всё бросить, и как-то держусь».

Слова, которые хотелось выплеснуть, превратились в пену и исчезли, как только она встретилась с его глазами.

Глаза, которые её не понимают. Те, кто смотрел на неё такими глазами, вскоре начинали глядеть на неё как на монстра, с отчуждением.

— Говори же.

Одновременно с отторжением в ней поднялась безрассудная вера: если У Хи скажет, он её послушает.

Ведь раньше так всегда и было. Он был мужчиной, который просто любил (баловал) её, что бы она ни делала. Как и говорил У Дже Хёк, он был слаб только перед ней.

Но это был вопрос, на который и сама У Хи не знала ответа. Чего она хотела, придя к этому? Месть за мать. Падение отца. Разрушение Ча Ю Гён. Сначала, кажется, она хотела именно этого, терпела долгое время только ради этого.

Но даже если она добьется этого, не похоже, что она будет прыгать от радости. Пустота внутри, скорее всего, останется. И всё же, если остановиться сейчас, казалось, что всё время, которое она терпела, рухнет вместе с ней. Ведь это время было прожито только с целью осуществить месть.

Казалось, если она остановит это, её бессмысленная жизнь тоже остановится. Поэтому она не могла бросить... Объяснять это было утомительно. Искать понимания у мужчины, вызывать жалость, вымаливать прощение — всё это утомляло.

Даже если она объяснит, никто её не поймет. За всю жизнь она ни разу не надеялась на чье-то понимание, и никто не пытался понять такую У Хи.

Поэтому она не хотела, чтобы У Дже Хёк и дальше копался в ней. Пусть лучше считает её просто безответственной, злой и эгоистичной Сон У Хи. Так было лучше.

— Хочу этого.

Поэтому она сказала:

— Хочу этого.

Она не хотела больше показывать этому мужчине свое жалкое положение.

— Хочу этого с У Дже Хёком.

Когда она обхватила ладонями гладкие щеки Дже Хёка, его челюсть едва заметно дрогнула.

— Я не хочу, чтобы ты занимался этим с другими женщинами. Делай это только со мной.

Он по-прежнему был красивым и благородным мужчиной. Она знала, что он не только выглядит так, но и на самом деле любим и дорог многим. Что бы он ни натворил, у него была семья, которая любила его, и фон, который покрывал его ошибки.

Это отличалось от того, что было у У Хи, и это вызывало зависть и раздражение.

— Вот чего я сейчас хочу.

Застывшее лицо У Дже Хёка на мгновение исказилось от горечи. С этим искаженным лицом он коротко, с выдохом, усмехнулся — пф.

Лицо человека, который зря надеялся. Лицо, стирающее остатки тепла из-за разочарования. Лицо, окончательно отбрасывающее всякую привязанность к женщине, которая лжет до самого конца.

Он безжалостно оттолкнул руку У Хи.

— Играй в меру.

— …

— Если ты будешь так себя вести, этот придурок снова начнет заблуждаться. А, ты хочешь снова это увидеть? Скучаешь по временам, когда я был твоим лохом? Хочешь, чтобы я снова плясал под твою дудку, как тогда?

Он оставил У Хи и встал. С неожиданной для его распутного вида сдержанностью он налил себе выпить из графина на столе и осушил бокал одним махом. Тук, звук поставленного бокала был на удивление чистым.

— Так вы не будете этого делать?

На вопрос У Хи он снова, казалось, усмехнулся. Но смешок был мимолетным, и вскоре он глубоко вздохнул.

— То ломаешься, то ведешь себя как дешевка. Утомлять тоже надо в меру.

— …….

— Не хочу больше потакать твоим капризам. Надоело.

Дже Хёк безжалостно развернулся и пошел прочь. Казалось, У Хи ему действительно надоела. Узнав о прошлом и жизни У Хи, неудивительно, что ему стало противно.

Через Мён Вон Чхоля он еще раз убедился в существовании Сон У Хи, которую все презирают и ненавидят. И только что своими глазами увидел, что Сон У Хи, как идиотка, как монстр, относится к этому равнодушно.

Поэтому казалось, что он больше не оглянется на нее. У Хи отрешенно смотрела в спину мужчине, в котором, казалось, угасли и ненависть к ней, и желание мучить, и даже малейший интерес.

Она не смогла спросить, действительно ли он обручится с Чан Ха Рин. Не спросила, как долго он собирается держать её здесь. Она не хотела больше видеть безжалостное лицо Дже Хёка, который обернулся бы на её вопрос.

Он вышел, и дверь с грохотом захлопнулась. У Хи осталась одна в пространстве, где медленно вращался красный свет и витала тягучая мелодия поп-песни.