Поведение мужчины, которого ничто не заботило, по-прежнему казалось У Хи странным и опасным.

Вероятно, это было просто врожденное высокомерие. Присущая ему уверенность и надменность, убеждение, что кто бы ни был противником и что бы ни случилось, он никогда не склонится перед миром. Он всегда был таким. Да, только и всего.

Возможно, это высокомерие сейчас даже к лучшему. Пусть он и будет шокирован, узнав правду об У Хи, вскоре он сможет стряхнуть это с себя, как ни в чем не бывало.

— …Так будет лучше и для тебя. Ты же понимаешь, что не можешь вечно так развлекаться со мной. У тебя тоже есть дела. Ты же собирался начать работать в «Ушин». Разве ты не планировал унаследовать компанию вслед за отцом?

В этот момент к У Хи бесшумно подкатили два черных седана. За стеклами один за другим показались люди Сок Джу. Видимо, Сок Джу вызвал подкрепление. Из машин вышли мужчины в черных костюмах. Выражения их лиц были угрожающими.

Конечно, они не посмеют причинить вред У Дже Хёку из «Ушин». Сок Джу тоже понимал, что трогать У Дже Хёка нельзя, поэтому, вероятно, позвал этих громил просто для демонстрации силы.

Но с У Дже Хёком всё было иначе. Если этот мужчина, который, казалось, потерял контроль над собой, безжалостно бросится на них, никто не сможет предсказать, что случится в следующую секунду. Поэтому нужно было уходить, пока не произошло что-то действительно непоправимое.

У Хи подошла к Дже Хёку и накрыла его кулак своей ладонью.

— Мне тоже нужно идти по делам. Отпусти меня.

Она надеялась, что мужчина, казалось, потерявший рассудок, успокоится и вернет самообладание.

— И ты, и я просто вернемся на свои места…

Она не смогла закончить фразу. Ощущение под кончиками пальцев было грубым. Это была та самая рука с засохшей кровью и рваными ранами. Сердце заныло. Это было похоже на чувство вины перед У Дже Хёком, а может, на отвращение к самой себе.

Какой бы ни была природа этого чувства, вывод был один. Она должна оставить этого мужчину. Это единственный правильный путь для него.

— Если подумаешь спокойно, ты тоже поймешь, что так будет правильно. Поэтому отпусти меня. У нас обоих есть дела. Отпусти, пожалуйста.

Когда У Хи мягко обхватила его кулак, тяжелое дыхание Дже Хёка, казалось, на мгновение замерло. Вздувшиеся вены на тыльной стороне его ладони начали опадать. От мужчины, стиснувшего челюсти, словно с силой глотающего гнев, исходил холод.

— Тогда иди и сделай их.

Внезапно он перехватил руку У Хи и крепко сжал её.

— Сделай свои дела и возвращайся.

Его взгляд всё еще был расфокусирован, лицо не выражало полного возвращения к реальности. С выражением человека, который сам не до конца понимает, что несет, он произнес:

— Я буду ждать, пока ты не придешь.

Словно он сам не понимал, почему дает ей поблажку, но всё же говорил так, будто делает одолжение.

Если подумать, он и раньше был мужчиной, который выполнял все прихоти У Хи. Он мог бросать ей холодные слова, упрекать в лени и насмехаться, но в итоге всегда позволял ей делать всё, что она хотела. Возможно, это стало его привычкой.

Словно привычки, которые он привил У Хи за время их фальшивого романа, въелись в него самого.

— Не жди…

— Я сказал, что буду ждать.

— Прости за всё. И спасибо.

Сок Джу и его люди окружили тихо говорившую У Хи. Она осторожно высвободила руку из хватки Дже Хёка. И пошла туда, куда они указывали. Её ждал серый седан представительского класса. Кто-то открыл заднюю дверь, и перед тем как сесть, У Хи снова оглянулась на Дже Хёка.

Выражение лица мужчины, молча наблюдающего за её действиями, было ледяным. Взгляд, который уже успел остыть, теперь спокойно созерцал и анализировал ситуацию.

У Дже Хёк был мужчиной, скрывающим холодный рассудок за маской распутного и своенравного повесы. Скоро он узнает правду и больше не будет её ждать. У Хи села на заднее сиденье седана под охраной людей Сок Джу. Когда дверь закрылась, наступила тишина, отрезавшая её от внешнего мира.

У Дже Хёк всё так же стоял на месте. Они смотрели друг на друга через стекло. Невозможно было понять, о чем думает мужчина с непроницаемым лицом.

— Едем?

Спросил Сок Джу, севший на переднее сиденье. У Хи отвела взгляд от Дже Хёка. Немного потеребив руки на коленях, она подняла голову.

— Поехали.

Сок Джу бросил короткий взгляд на У Хи через зеркало заднего вида и тронул машину. У Дже Хёк в боковом зеркале становился всё меньше. Он так и стоял на том же месте, провожая взглядом удаляющуюся машину У Хи. Его лицо уже было не разглядеть.

Впрочем, на его лице и так не было особых эмоций. По крайней мере, сейчас он наверняка догадался, что женщина, садящаяся в роскошный седан в сопровождении охраны, — это не «бедная» Шин У Ён.

У Хи механически спросила Сок Джу, бессмысленно глядя на проносящийся за окном пейзаж:

— Ты сильно пострадал?

— Я в порядке.

Ответ Сок Джу тоже был механическим. Машина быстро миновала лес небоскребов Содэмуна. Покинув сложный центр города, они выехали на набережную Ханган и направились в Ильсан. Пейзаж за окном непрерывно менялся, но почему-то казался размытым. Произошедшее всего несколько минут назад никак не укладывалось в голове как реальность.

Кажется, она всё это время была в каком-то оцепенении.

То, как она, будучи Шин У Ён, объявила У Дже Хёку о расставании; то, как У Дже Хёк появился там, где были Ча Ю Гён и Чан Ха Рин; то, как он впечатал голову Сок Джу в машину; и то, что он в итоге послушно выполнил просьбу У Хи и отпустил её… Всё это было настолько немыслимо, что казалось остаточными образами только что увиденного сна.

— А вы, госпожа?

Спустя долгое время спросил Сок Джу.

— Вы в порядке?

Было непонятно, о чем именно он спрашивает.

В любом случае, У Дже Хёк любил бедную пианистку на год старше него, похожую на его родную мать. Узнав, что это была фальшивка, его чувства постепенно остынут. Это был конец, предопределенный с самого начала. Не о чем жалеть и не за что цепляться.

— …Да, я в порядке.

У Хи снова ответила механически. Она знала, что пройдет совсем немного времени, и она успокоится, станет безразличной, как будто ничего не случилось.

***

Он ждал женщину в доме Шин У Ён.

Ждал и ждал. Развалившись на маленьком диване в гостиной, он выкурил несколько сигарет. Окурки бросал прямо на пол гостиной.

Если Шин У Ён вернется и увидит это, она вздохнет. Разозлится. Выскажет ему всё. Она была женщиной, которая часто отчитывала его, говоря при этом совершенно не смешные вещи.

Ругала за то, что он бросает мусор на улице, ругала за то, что назвал этот убогий дом убогим. Когда он привез её в свое убежище — клубный дом гольф-поля, она, любуясь видом, снова начала отчитывать его, спрашивая, знает ли он, насколько гольф вреден для экологии.

При том, что сама она была ленивой и тратила жизнь впустую. Наглая женщина.

За что она будет ругать его в этот раз? Представляя её сморщенный носик, он закурил следующую сигарету. Глубоко затягиваясь, так, что впадали щеки, он поднял телефон.

Там скопилась лишь куча бесполезных сообщений и звонков, но от Шин У Ён не было ничего. Дже Хёк тоже не связывался с ней. На этот раз очередь Шин У Ён удерживать его. Он собирался простить её, если она осознает свою ошибку и вернется к нему прямо сейчас.

Но он потерял счет времени. Ночь прошла, взошло солнце. Кажется, солнце снова село, и опять наступила ночь.

Дже Хёк уронил руку с телефоном под диван. Снова затянулся сигаретой и снова вспомнил женщину. Женщину, которая сидела на заднем сиденье черного седана и пристально смотрела на него.

При этой мысли захотелось секса. Безумно захотелось.

Как только она вернется, он разденет её и вонзит в неё свой член. Он сурово накажет её за то, что она хоть на мгновение пыталась бросить его. Заставит умолять и плакать, пока он не кончит, пока не насытится.

Но ночь сменилась ночью, а женщина не возвращалась.

Дже Хёк не мог этого понять. Я здесь, так куда делась Шин У Ён? Я здесь, почему Шин У Ён не возвращается?

Он даже отменил помолвку, как она велела. Собирался официально сделать её своей любовницей. Собирался играть только с Шин У Ён, баловать только её. По какой бы причине она его ни обманывала, кем бы она ни была на самом деле — он собирался закрыть на всё глаза. Так почему она не возвращается?

Вопросы скапливались, как стоячая гнилая вода. Мозг разъедало от вопросов, на которые не было ответов. Мыслить нормально не получалось. Он снова потянулся за сигаретой.

Образ Шин У Ён, которую уводят незнакомые ублюдки, царапал мозг. Шин У Ён, сидящая на почетном месте в черном седане и просто смотрящая на него, царапала мозг. Шин У Ён, говорящая, что он ей надоел, Шин У Ён, говорящая «давай расстанемся», Шин У Ён с багровыми ссадинами на лице — всё это скребло и скребло его мозг.

Когда вернется. Как только вернется.

Заставлю встать на колени. Нет, сначала секс. Нет, сначала надо обработать раны на лице. Эта женщина ленивая и медлительная, наверняка она снова оставила раны как есть, ничего с ними не делая.

До чего же утомительно и жалко.

Устраивать такой переполох и заставлять его мучиться — это тоже раздражало и было глупо. Он прощал Сон У Хи всё, что бы она ни делала, и, похоже, она начала считать его смешным. На этот раз он точно исправит эту привычку. Это его вина, что он был с ней слишком мягок.

Пока он раздумывал, как бы помучить Шин У Ён, чтобы насытиться, зазвонил телефон. Это был Чхве Мун Гю. Он ответил, выдохнув дым. Но даже после соединения Чхве Мун Гю какое-то время молчал. Впервые Чхве Мун Гю так медлил.

— …Прошу прощения, господин президент.

— Что такое.

— …Во-первых, пришли результаты проверки номера машины, о которой вы говорили вчера. Она принадлежит начальнику отдела Ги Сок Джу из KY Capital. …И идентификация личности Шин У Ён завершена.

Чхве Мун Гю, который не свойственно ему медлил, теперь так же не свойственно ему заикался. Дже Хёк слушал доклад Мун Гю, не отвечая. Он лишь беззвучно шевелил губами, выпуская сигаретный дым. Молча наблюдал, как низкий потолок затягивает дымовой завесой. Сбивчивый доклад Чхве Мун Гю продолжался долго.

По мере того как продолжался доклад, бесстрастное лицо Дже Хёка постепенно расслаблялось. Дыхание, с которым он затягивался и выпускал дым, тоже замедлялось. Сила покинула руку, и сигарета выпала из пальцев.

Но и тогда доклад Мун Гю не закончился. Слушая его, Дже Хёк начал хихикать. Он продолжал хихикать, даже когда посреди доклада поступил вызов от личного секретаря отца, и когда Мун Гю спросил, в порядке ли он.

Он не мог сдержать рвущийся наружу смех. Потолок в этом доме был пиздецки низким. Амортизация убогого дивана, на котором он лежал, тоже была никудышной. Заикающийся голос Чхве Мун Гю казался смешным и жалким.

Вопросы снова захватили мозг. Что он делает в этом убогом доме? Что это за идиотский доклад Чхве Мун Гю? Почему женщина до сих пор не возвращается?

Разъеденный мозг скрипел. Низкого потолка за серым дымом уже не было видно. Казалось, откуда-то несет гниющим мусором.

Она то и дело называла его мусором, и в итоге, получается, бросила меня здесь гнить вместе с этим мусором? Значит, для тебя я всё это время был не более чем навязанным мусором? Значит, ты ни на секунду меня…

Усмехаясь, Дже Хёк с трудом поднялся. Тело было тяжелым, словно пьяное, хотя он не пил. Голова раскалывалась, то ли от чрезмерного курения, то ли еще от чего.

И всё же лечь обратно он не мог. Сделав шаг, он почувствовал, как колени подкашиваются. Но теперь нужно было встать. Больше не было причин здесь оставаться.

Шин У Ён сюда не придет. Шин У Ён, нет, эта женщина — бросила его. Она больше никогда не станет искать его первой.

Его мозг, как у дебила, только сейчас осознал этот факт.

Боль в сердце, мгновенно сковавшая холодом, была незнакомой. Дыхание перехватило, сдавило до предела, а затем — дзынь! — острая, ломающая боль, повторяющаяся снова и снова. И одновременно пульс, подскочивший до безумия, — ощущение, которого он не испытывал даже в неконтролируемых гонках.

Только сегодня он понял, что восторг и отчаяние — это чувства, пугающе похожие друг на друга.

Дже Хёк, наслаждаясь этим странным ощущением, рассыпал вокруг себя хихикающий смех. Трясясь плечами, он с кривой усмешкой смотрел на затянутый дымом потолок. Он попытался встать снова, но его тело, накренившееся, как разрушенная крепостная стена, по-прежнему не желало выпрямляться.