Я вернулась в резиденцию в объятиях Дже Хёка. Он закутал меня в свой халат, чтобы сотрудники случайно не увидели мое тело. Мне было неловко висеть у него на руках, полностью укутанной в мужское пальто и халат.

От смущения я теребила кончиками пальцев грудь Дже Хёка. Отдав халат мне, он остался полуголым.

За своей спиной я чувствовала замешательство и шепот сотрудников. Дже Хёк, держа У Хи на руках как принцессу, невозмутимо раздавал указания. Кажется, он велел приготовить еду.

— Я не голодна...

Тихо пробормотала У Хи, уткнувшись ему в грудь. Просто не хотелось доставлять хлопот сотрудникам. Ей было неприятно принимать обслуживание в таком виде. Казалось, вот-вот действительно поползут слухи. Очень грязные и постыдные слухи.

— А я голоден.

Ответил он, легко целуя её в лоб. Перед ними всё еще стоял сотрудник гольф-клуба. Дже Хёк прошел мимо него и поднялся по лестнице в спальню на втором этаже.

Недоуменный и любопытный взгляд служащего-мужчины, неловко стоявшего на втором этаже, коснулся У Хи. Как только У Хи встретилась с ним глазами, Дже Хёк тут же прижал её лицо к своей груди.

В его объятиях она вошла в ванную. Сидя в ванне, она ела легкие закуски, которые он ей давал. Мужчина, который говорил, что голоден, был больше занят кормлением её, чем собой.

В этой ванне они болтали о всяких пустяках. Он спросил о жизни У Хи в Калифорнии. Ей особо нечего было рассказывать, но из-за настойчивых расспросов мужчины пришлось отвечать. А начав отвечать, она поняла, что рассказать всё же есть что.

Показывая на деревья в горах за окном ванной, она объясняла, чем они отличаются от пальм и деревьев Джошуа в Калифорнии. Увидев в лесу белку, она сравнила её с калифорнийскими земляными белками, рассказала о енотах, бродивших у дома по вечерам, и о стаях чаек, слетавшихся на закате.

Дже Хёк с сияющими глазами смотрел на У Хи, которая, указывая на мелочи за окном, увлеченно рассказывала.

Как любознательный ученик, он внимательно слушал её незамысловатые истории. Поначалу его пылкий взгляд смущал, но вскоре она расслабилась.

Под этим взглядом слова лились сами собой. Одно за другим всплывали мелкие воспоминания. Время от времени он целовал её. В усердно двигающиеся губы, в кончики пальцев, касающиеся стекла, в раскрасневшиеся от жара щеки.

На вопрос У Хи, почему он так часто её целует, он невозмутимо ответил:

«У тебя приятный голос. И объясняешь ты хорошо. Твои рассказы интересные. Невозможно не поцеловать».

Хотя это были скучные и пустяковые истории. Он обнимал её и превозносил, словно она была каким-то выдающимся учителем. Смеялся мальчишеским смехом даже над самыми незначительными словами У Хи.

В итоге они вышли из ванной только тогда, когда пальцы У Хи сморщились от воды. Выйдя, она снова почувствовала голод. Так бывало и раньше: рядом с Дже Хёком она почему-то постоянно хотела есть.

Как и в доме Шин У Ён, она сидела у него на коленях и ела с его рук. Это был суп суджеби с моллюсками, который любила У Хи. Она ела и клецки, и гарниры, которые он ей подавал.

— Красивая, когда хорошо ешь.

Дже Хёк хвалил её за такую ерунду, и глаза его сияли.

— А когда слушаешься, еще красивее.

Сказав, что это награда, он поцеловал У Хи в губы.

Хотя на самом деле он просто хотел поцеловать. Он бы баловал её, даже если бы она не слушалась.

Прежде чем У Хи успела это заметить, он ловко сунул ей в рот кусочек дыни. Хоть сейчас и не сезон, сладкий сок был аппетитным. Ей стало любопытно, насколько вкуснее будут дыни летом. С полным животом она потерлась о тело Дже Хёка.

Было удобно, что Дже Хёк и мыл её, и кормил. После еды он даже проследил, чтобы она приняла витамины.

Раз накатывает сонливость, значит, сейчас он будет её укладывать. Она закрыла глаза, и Дже Хёк начал покрывать её лицо поцелуями. Звуки чмок-чмок, похожие на птичье чириканье, звенели в ушах.

Мелькнула мысль о делах, которые должна сделать Сон У Хи, но она не стала углубляться. Из-за У Дже Хёка, который при любой возможности прижимался к ней губами и телом, думать о чем-то серьезном было невозможно. В перерывах между поцелуями он говорил:

«Я всё сделаю. Ты просто будь со мной».

Она просто кивала, даже не зная, что именно он собирается сделать. Не хотела спрашивать. Не хотела думать ни о чем сложном. Ей было просто хорошо и спокойно.

Там У Хи игнорировала смену дня и ночи. Спала, когда хотела спать, ела, когда хотела есть, занималась сексом, когда хотела близости.

Руки Дже Хёка целый день блуждали по её телу. Он ни на минуту не отходил от неё. В объятиях мужчины У Хи смотрела телевизор, читала книги, дурачилась.

Молодая сотрудница, видевшая их, прилипших друг к другу целыми днями, иногда косилась на них, но У Хи было всё равно. Как и говорил Дже Хёк, скоро о них заговорят. Что Сон У Хи из CK и У Дже Хёк из «Ушин» несколько дней безвылазно кувыркаются в гольф-клубе в Канвондо.

У Хи не просила Дже Хёка вернуть ей телефон. Даже смотря телевизор, она не включала новости. Она гналась только за сиюминутным покоем, весельем и удовольствием.

Там У Хи забыла обо всех своих прошлых целях. Забыла, что она должна делать, что делала раньше, и проводила время, просто купаясь в любви У Дже Хёка, словно была рождена для этого.

Хотя всё, что они делали — это бездельничали вместе, время здесь летело быстро.

Стало жаль уходящего времени. Всё происходящее казалось сном. Даже смена пейзажа за окном текла плавно и отдаленно, как во сне.

Но снов она не видела. В объятиях Дже Хёка У Хи спала очень глубоко, ни о чем не думая.

Этот день был одним из таких дней. Когда она проснулась, на безымянном пальце левой руки было кольцо. Знакомое кольцо. То самое, которое У Хи бросила в доме Шин У Ён.

Виновник, тайно надевший его, навис над У Хи сзади и вылизывал её тело.

Только что проснувшаяся У Хи лениво моргнула и подставила левую руку солнцу. Кольцо в виде змеи красиво сверкало. Глядя на кольцо, она вдруг сказала:

— Я куплю тебе часы.

Теперь она могла. Ей больше не нужно было притворяться бедной пианисткой. В этот раз она собиралась купить очень дорогие и крутые часы. Она мысленно перебирала модели, которые подошли бы Дже Хёку.

Дже Хёк, лизавший ей спину, тут же приподнялся.

— Раз проснулась, надо кое-что сделать.

— Я говорю, часы куплю...

— Это подождет, другое важнее. Одному скучно.

Похоже, пока У Хи спала, он уже исследовал её рот в одиночку. Он перевернул У Хи и заключил её лицо в рамку из своих рук.

— Поцелуй.

Он постучал своими губами по её носу.

— Ну же.

М? Его надменный, торопящий вид вызвал желание подразнить. У Хи молча отвернула голову. Стала разглядывать горы за окном, куда пришла весна.

Чем бы сегодня заняться... Пока она думала, он проник в её рот. Его руки, блуждающие по телу, были особенно щекотными. В его рту распустился тихий смех У Хи, как лопающиеся бутоны. Это был четвертый день её пребывания здесь с Дже Хёком.

— Я ненадолго съезжу в Сеул.

Эту новость она услышала во время завтрака в объятиях Дже Хёка. Когда У Хи подняла голову, Дже Хёк ловко сунул ей в рот ложку. Вместе с ароматным запахом полыни она почувствовала вкус соленой рыбы.

У Хи поморщилась. Она никогда не любила рыбный суп. Рефлекторно выплюнув содержимое, она увидела, как Дже Хёк подставил ладонь и цокнул языком.

Он невозмутимо съел то, что выплюнула У Хи. Жуя рыбу, он поцеловал её в щеку. Сотрудник, принесший воду, покраснел и отвел взгляд.

— Потому и тело в таком состоянии.

Дже Хёк, не обращая внимания на чужие взгляды, поглаживал талию У Хи. Начал объяснять, насколько полезен суп из камбалы с полынью. Чтобы не слушать нотации, У Хи сменила тему.

— Зачем в Сеул?

— Купить браслет.

— Браслет?

— Кольцо ты не носила, потому что слишком броское, и в итоге потеряла.

Вообще-то, не потеряла, а выбросила... Но она не стала поправлять мужчину, который истолковал всё в свою пользу.

— Я скоро вернусь.

У Хи не поверила, что он едет в Сеул только ради браслета. Видимо, есть дела, подумала она. Губы Дже Хёка крепко прижались к её макушке.

— Здесь полно моих людей.

Он продолжил, не отрывая губ от её волос:

— Так что сбежать втихаря не выйдет, будет неинтересно.

— …Мне даже выходить лень.

Губы мужчины на макушке приятно расслабляли. Чмок-чмок, он осыпал её голову поцелуями. У Хи стало неловко перед сотрудником, ожидавшим рядом. Она мотнула головой, пытаясь оттолкнуть его.

— Не надо.

— Почему.

— …Воняет же.

— Ага, мной. Запах макушки.

Она потеряла дар речи. Она имела в виду запах изо рта У Дже Хёка, а не своей макушки...

— Ты обещала быть паинькой.

— Обещала.

— Обещала меня слушаться.

— Три минуты.

— Ты сама говорила, что докажешь...

— Ладно, одну минуту.

Невозмутимо говоря это, он покрыл всю голову У Хи поцелуями. Всё тот же наглый мужчина. Всё тот же ненадежный тип. Но винить его больше не хотелось.

До самого момента отъезда он настойчиво наказывал: никуда не уходить, ждать смирно. У Хи соглашалась, но он, похоже, ей не верил.

«Раз так не веришь, не уезжал бы», — подумала она, но вслух не сказала. Решила, что в Сеуле у него действительно важные дела. Не хотелось выглядеть жалко, капризничая, как ребенок.

Пока У Хи думала о своем, он снова запечатлел на её губах поцелуй, словно ставя печать. Теперь ей было даже лень его останавливать. Она уже давно поняла, что остановить его невозможно.

«Жди. Я скоро. Не сбегай».

Только вывалив на неё кучу этих слов, он наконец уехал.

Как только Дже Хёк уехал, она подумала: надо было сказать «не уезжай». Надо было попросить взять меня с собой. Надо было уцепиться за него под предлогом покупки часов...

Оставшись одна, У Хи побродила по клубному дому, прогулялась и растянулась на диване. Время снова потекло медленно.

От скуки она включила телевизор. Закончился повтор какой-то дорамы, прошла реклама, начались новости. До этого момента звуки проплывали мимо, как бессмысленный шум.

[Конфликт вокруг прав на управление CK Group, 30-го по величине конгломерата страны, набирает обороты. Сегодня утром Ассоциация миноритарных акционеров CK Group объявила, что вынесла «резолюцию о недоверии», требующую привлечь к ответственности председателя Чан Дэ Су, на повестку дня регулярного собрания акционеров в марте.

Между тем, стало известно, что Сон У Хи, внучка основателя CK и старшая дочь председателя Чана, была непосредственно причастна к разоблачениям внутри компании, что вызвало шок. Ранее запланированная на эту неделю пресс-конференция г-жи Сон была отменена без объяснения причин, и на фоне многочисленных спекуляций вокруг этого события внимание сосредоточено на её дальнейших действиях.

Сообщается, что лагерь противников Чан Дэ Су, возглавляемый бывшим главой отдела стратегического планирования Мён Вон Чхолем, обеспечил в общей сложности 23,7% дружественных голосов. Противостояние с целью привлечь на свою сторону держателей решающих голосов (casting vote) до собрания акционеров обостряется, учитывая 25,8% голосов на стороне председателя Чана.

Также сообщается, что председатель Чан попал в поле зрения прокуратуры в связи с недавно возникшими подозрениями в финансовых махинациях, и прогнозируется, что в ближайшее время он будет вызван на допрос. Аналитики полагают, что в зависимости от результатов расследования в лагере сторонников председателя Чана может произойти раскол.]

На экране появился отец. Лицо отца, входившего в штаб-квартиру CK под натиском репортеров, было окаменевшим. У Хи пристально смотрела на это лицо, а затем выключила телевизор.

Еще нет, еще немного, пусть всё остается так...

Не веря ни в одного бога, она обратилась к какому-то небесному божеству. Сама не зная, о чем просит, просто желая помолиться, она пробормотала что-то про себя и закрыла глаза.

Она проводила время в состоянии полудремы, ни спя, ни бодрствуя. Думая о том, когда же вернется Дже Хёк, который обещал быть скоро.

На мгновение мысли ускользнули. В этот просвет ворвался сон о маме. Сон, в котором мама хочет её убить. Сон, в котором мама винит её за то, что У Хи выжила одна.

Она открыла глаза от осторожного прикосновения к плечу. У сотрудника, разбудившего У Хи, было озадаченное лицо. Он смотрел на кого-то с опаской, раздумывая, как передать слова У Хи.

У Хи пригладила растрепанные волосы и села. Посмотрела на небо за окном, на часы на стене, а затем снова на сотрудника. И обнаружила незнакомую женщину, стоящую позади него.

Женщина была одета не в униформу персонала, а в бежевый деловой костюм. Женщина средних лет с аккуратно уложенными волнистыми волосами до плеч.

Взгляд этой женщины, устремленный на У Хи, на мгновение заставил сердце упасть. У Хи стало стыдно за свой вид — она всё это время валялась на диване.

— Это директор галереи «Мё», госпожа Пэк Сын Шин.

Глядя на женщину со спокойным, строгим лицом, У Хи незаметно потянула за край своей помятой одежды.

Она приложила усилие только к кончикам пальцев, чтобы женщина не заметила её жалкого движения. Но сколько бы она ни тянула одежду, уже замятые складки не разглаживались.