Глава 49. Невыносимая привязанность (20)
— Если в народе его и впрямь признают мудрым и добродетельным правителем, наше положение станет совсем шатким. Тогда отец просто отречется от меня.
Пока маркграф Каликс был жив и оставался в силе, Херейс не мог пойти на убийство Стефании. Маркграф непременно обратил бы даже гибель собственной дочери в повод заявить свои притязания на императорский престол.
Однако прознай Херейс, что Каликс окончательно бросил Стефанию на произвол судьбы, он не стал бы лишать ее жизни. Вместо этого он обрек бы ее на полнейшее бессилие — запер бы в глухом каземате, напрочь отрезав от остального мира.
Хенса поспешно склонил голову:
— Поговаривают, младшая дочь графа Сидиса уцелела. Что, если мы приберем девчонку к рукам и используем в наших интересах?
— И чего мы добьемся с помощью какой-то никчемной девчонки?
— Мы могли бы внушить ей, что все это чудовищное злодеяние подстроил сам император. Сказать, что Его Величество цинично использовал Сидисов, дабы обелить себя и возвыситься в глазах народа.
— Ха! — усмехнулась Стефания. — Она ведь не круглая дура. С чего бы ей поверить в подобную нелепицу?
— Пусть не дура, но она только что потеряла всю семью и сейчас наверняка сама не своя от горя. Самое время сыграть на ее уязвимости. Девчонка еще может сослужить нам отличную службу. Земля под поместьем полностью провалилась, так что и все улики призыва разлома канули в небытие. Кто первым пустит нужный слух, тот и правит бал, верно? Ну а если ничего не выйдет... избавиться от нее никогда не поздно.
***
Покинув Дворец Тюльпанов, Херейс шел по коридору, вновь и вновь прокручивая в голове слова Элеоноры.
«Мне кажется... Вы намеренно взвалили на себя бремя всеобщего презрения и дурной славы лишь потому, что планируете передать престол кому-то другому, а сами — безмолвно исчезнуть».
То, о чем не догадывался даже Оскар, Элеонора разгадала с безупречной точностью. И это при том, что она провела во дворце всего несколько месяцев.
Поистине, она пугающе проницательна. В любое другое время он отнесся бы к столь острому уму с крайней настороженностью, однако рядом с Элеонорой вся его бдительность куда-то улетучивалась. И Херейс сам не понимал почему.
Он никогда не считал императорский трон принадлежащим ему по праву. Если когда-нибудь на эту землю снизойдет мир — или хотя бы подобие покоя, — он намеревался оставить все и уйти. Дурная слава была неотъемлемой частью этого замысла. Тирану куда проще действовать на свое усмотрение, не оглядываясь на чужое мнение. Да и когда деспот покидает престол, никто не станет его удерживать.
Тому, кто займет трон после него, достаточно будет делать самую малость, чтобы на фоне «безумного императора» прослыть великим и добродетельным государем.
Однако Элеонора вознамерилась превратить его в милосердного правителя.
Это сулило немало хлопот. Самым простым решением было бы просто отослать ее прочь из дворца. В конце концов, он ведь тиран, и никто бы и слова не сказал, наруши он собственное обещание и выбери себе другую императрицу. И все же он не мог заставить себя поступить так — и совершенно не понимал почему.
«Человеческое сердце устроено именно так, Ваше Величество. Когда уходит тот, к кому мы были привязаны, это приносит боль и оставляет пустоту. И в этом нет ничего глупого».
Ее тихий, мягкий голос отчетливо запечатлелся в его сознании.
«Поистине, в этом нет ни капли глупости».
***
Кэтрин Сидис потерянно сидела в беспросветной тьме подземной темницы. Со всех сторон доносились приглушенные стоны, хрипы и брань других узников, но Кэтрин не слышала ничего из этого. В ушах непрестанно отдавался лишь тот оглушительный взрыв, с которым уходила из-под ног почва под особняком графа Сидиса.
Какое-то черное насекомое проползло по ее юбке, а затем другое упало с потолка прямо ей на лоб, но Кэтрин даже не шелохнулась. Она словно превратилась в каменное изваяние, лишившись всех чувств и мыслей. Она до сих пор не могла осознать, что же произошло.
Сидисы всегда жили в мире и покое. У Кэтрин были любящие родители, две старшие сестры и брат. Она была самой младшей в семье. Родившись любимицей, она росла избалованной, беспечной и бесконечно счастливой девочкой. Да, в мире существовали мамулы и разломы, а также раскалиты, поклонявшиеся богу разрушения Раскалу, но все это не имело к Кэтрин ни малейшего отношения.
«Кэтрин, на главной площади открылся разлом, погибли люди. Там опасно, так что пока не приближайся к торговым улицам».
Она уже плохо помнила, кто именно ей это говорил — старшая сестра или средняя. Ясно было одно: открывались ли разломы, свирепствовали ли мамулы — на безмятежную жизнь юной леди Сидис это не оказывало никакого влияния. И Кэтрин, и весь графский род продолжали наслаждаться покоем, бесконечно далекие от всех этих ужасов.
Даже когда до поместья донеслась весть о том, что в императорском дворце устраивают грандиозный бал в честь будущей императрицы, она лишь подумала, что нужно заказать новое роскошное платье. Никаких иных мыслей у нее не возникло. Разве что мимолетом помечтала о прекрасном незнакомце, которого могла бы там встретить.
Пока кто-то проклинал императора за то, что тот затевает пиры в разгар народных бедствий, Кэтрин оставалась равнодушной. Сколько бы жен ни сгубил государь, скольких бы братьев ни лишил жизни — ее это совершенно не заботило.
«Смирно сиди и не поднимай головы, Кэтрин. Наверняка возникло какое-то недоразумение».
А затем во двор внезапно нагрянули императорские рыцари и дознаватели.
«Все прояснится. Отец со всем разберется, а вы просто делайте, что велят, и помалкивайте».
Рыцари и дознаватели обнаружили на складе люк, ведущий в подземелье. Это место вовсе не было тайным. Обычный старый подвал, куда сносили ненужный хлам, который жалко выкинуть. Кэтрин помнила, как в детстве они с сестрами и братом играли там в прятки, но, повзрослев, совершенно позабыла о его существовании.
Но рыцари нашли там что-то ужасное. Их лица помрачнели, они принялись кричать на графа Сидиса... А потом прибыл сам император и спустился вниз.
— А-а-а-а-ах!
Вспыхнувшее перед глазами видение — то, как ее родные падают в бездну вместе с огромными глыбами рушащейся земли — заставило Кэтрин обхватить голову руками и закричать во весь голос.
Все это казалось затянувшимся кошмаром, но безжалостная реальность наконец накрыла ее с головой. Все мертвы. Выжила только она одна.
— А-а-а-а-а-а-аргх!
Добрые, любящие родители, рассудительная старшая сестра, веселый брат, отзывчивая средняя сестра... Все они мертвы. Никто из них не сумел выбраться из того кромешного ада.
То, что она принимала за страшный сон, оказалось реальностью, а сама она теперь заперта в сырой подземной камере.
— Заткнись!
— Кто там воет?
— Заткните ей пасть наконец!
Не будь эта камера одиночной, кто-нибудь наверняка силой заставил бы ее замолчать. Но, предоставленная самой себе, Кэтрин кричала, пока силы окончательно не пошли на убыль, и ее крик не перешел в глухие, прерывистые рыдания.
— Ох... хнык... а-а...
Когда даже плач иссяк, в тишине тюремного коридора раздались уверенные шаги. Опустошенная горем Кэтрин не замечала ничего вокруг, пока скрежещущий засов решетки не распахнулся.
Крепкая рука обхватила ее запястье и заставила подняться. Кэтрин подняла затуманенный взгляд на вошедшего. Шатен с мягкими, благородными чертами лица — его облик был ей знаком. Это был Рыцарь Лазурных Небес, Адриан Террис.
— Его Императорское Величество приказал тайно перевести вас в другое место. Вы будете вести себя тихо?
Кэтрин безмолвно кивнула. Адриан накинул на нее принесенное одеяло, легко подхватил и закинул себе на плечо.
Больше рыцарь не проронил ни слова. Да и Кэтрин было совершенно безразлично, куда ее несут и что с ней станется. В ее глазах все погрузилось во тьму, равно как и в самой ее жизни. Потеряв всю семью, она потеряла и всякий интерес к происходящему.
***
Элеонора задумчиво разглядывала девушку, которую Адриан бережно опустил перед ней. Сдернув скрывавшее ее плотное одеяло, рыцарь произнес:
— Наш господин приказал укрыть леди Сидис во Дворце Тюльпанов.
— Передал ли он что-нибудь еще?
Адриан замялся.
— Желаете ли вы услышать его слова в точности или мне стоит выразиться более учтиво и иносказательно?
— Говорите слово в слово.
Адриан кашлянул, прочищая горло, и с предельно серьезным, чинным видом изрек:
— «Элеонора Сноу питает пристрастие подбирать брошенное, так что и эта женщина тоже будет недурным подарком», — вот как изволил выразиться Его Величество.
Элеонора слегка склонила голову набок, а затем с мягкой полуулыбкой попросила:
— Что ж, а теперь будьте добры иносказательную версию.
Не ожидавший подобного Адриан растерянно уставился на нее. Поскольку Элеонора продолжала терпеливо и молча ждать ответа, он провел ладонью по губам и перефразировал:
— Наш господин доверил дальнейшую участь этой девушки вашим заботам.
Опасаясь, как бы будущая императрица не заставила его делать новые странные вещи, Адриан поспешно добавил:
— Позвольте откланяться.