Глава 52. Разговоры о любви (1)
Элеонора молча смерила Астера ледяным взглядом.
— Ну разумеется, нельзя, — быстро сообразил тот. — Чего доброго, еще наслушаюсь упреков, если дерзну явиться к консорту Его Величества… Нет уж, ни за что не стану ее искать.
Едва Астер приподнял ладони в знак капитуляции, как громогласный голос провозгласил:
— Его Императорское Величество и Ее Величество вдовствующая императрица!
В зале заседаний, где еще мгновение назад стоял невообразимый гвалт, точно на рыночной площади, мгновенно воцарилась мертвая тишина. Двери позади помоста распахнулись, и стремительным, размашистым шагом вошел Херейс. Облаченный в черный мундир с алым кушаком и багряный плащ, он в несколько шагов поднялся на возвышение и тяжело опустился в кресло по центру.
Вдовствующая императрица Стефания, в отличие от сына, шла плавной, грациозной походкой. В ее величественной осанке и слегка приподнятом подбородке не было ни капли волнения. Стоило Стефании занять свое место, как сопровождавшие ее рыцари выстроились по обе стороны от помоста.
Херейс, откинувшись на спинку кресла, обвел зал долгим взором и заговорил:
— Сегодня я намерен пролить свет на истинные обстоятельства дела о разломе, что открылся накануне новогоднего празднества. Все причастные будут наказаны согласно моей воле, и я не намерен выслушивать чьи-либо возражения касательно их участи.
Одним словом, это было не обсуждение, а прямое оглашение указа.
Интересно, кого на сей раз он решил сделать козлом отпущения? — подумала Стефания с едва заметной холодной усмешкой.
В том, что вину в конечном итоге возложат на Сидисов, она нисколько не сомневалась. Все члены этой семьи погибли, и в живых осталась лишь дочь графа, Кэтрин. Скорее всего, Херейс намеревался обвинить и казнить и ее, однако у Стефании уже был готов ответный ход. Вызванная на Совет Кэтрин должна была заявить, что заговор подстроил сам император, прежде частенько наведывавшийся в поместье графа Сидиса. Стефания уже дала соответствующие наставления своим людям, так что в ее лагере никто не собирался перечить.
И те, кто знал истинную подоплеку событий, и те, кто оставался в неведении, безмолвно ждали, когда Херейс велит ввести юную леди Сидис. Однако в следующее мгновение из уст Херейса прозвучало имя, которого не ожидал услышать никто:
— Виконт Хенса Иглер, советник вдовствующей императрицы, понесет суровую кару за все эти смерти!
Хенса подскочил как ужаленный, а Стефания мертвой хваткой вцепилась в подлокотники кресла. Не успело эхо слов императора затихнуть, как двое рыцарей, действовавших с безупречной быстротой, заломили виконту руки.
— Ч-что это значит, Ваше Величество?! — истошно закричал виконт Иглер. — За что вы так со мной?! Я невиновен! Что я такого сделал?! Я не имею к этому никакого отношения, мой господин!
Для преступника заявлять о своей невиновности — дело привычное, поэтому те, кто не знал правды, безучастно ждали, пока Хенсу выволокут вон. Но посвященные в заговор замерли от потрясения. Человеком, чье имя должно было прозвучать здесь, была Кэтрин Сидис, а вовсе не виконт Иглер.
Кое-как совладав с собой, Стефания повернулась к Херейсу:
— Ваше Величество, что это значит? Вы пытаетесь оклеветать моего советника? Как бы сильно вы ни презирали собственную мать, это уже переходит все границы.
Один из старейшин поднялся со своего места:
— Истинно так, Ваше Величество. Жертвы этой катастрофы неисчислимы. Если прибавить к ним тех, кого сгубили ради призыва разлома, число погибших пойдет на сотни. Столь серьезное дело нельзя решать под влиянием эмоций.
Несколько лордов и старейшин, согласных с этим замечанием, встали вслед за ним и в один голос произнесли:
— Взываем к вашему благоразумию, Ваше Величество.
Однако Херейс, вальяжно сидевший в кресле, закинув ногу на ногу, небрежно шевельнул пальцем, отдавая приказ рыцарям:
— Чего вы ждете? Ведите преступника.
Когда рыцари снова двинулись вперед, Хенса закричал в отчаянии:
— Как можно чинить расправу без единой улики?! По какому праву, Ваше Величество?! Даже если вы всем сердцем ненавидите Ее Величество вдовствующую императрицу, разве можно так поступать со мной?!
Даже в столь отчаянном положении заговорщики не забывали выставлять Херейса жестоким и неблагодарным сыном, обуреваемым слепой ненавистью к матери.
— Я всю жизнь посвятил служению императорскому дому! Вы не можете не знать о моей преданности, так за что же вы меня караете?! Понятно, что Ваше Величество в ярости из-за случившегося, но обвинять невиновного — это вопиющий произвол! Со стороны кажется, будто вы прекрасно знаете истинного виновника, но пытаетесь его выгородить, сделав меня козлом отпущения!
Херейс шевельнул рукой, и присутствующие в зале мгновенно оцепенели. Всех сковал подсознательный страх, что император, как и на прошлых советах, сейчас обнажит меч и снесет кому-нибудь голову.
Однако Херейс достал из-за пазухи маленькую запонку. Сталь ярко блеснула в лучах магических камней, свисавших с потолка.
— Знаете, что это такое? — спросил император.
Запонка была крошечной, и Хенса, стоявший поодаль, не мог разглядеть ее как следует. Зато Стефания, сидевшая подле Херейса, мгновенно узнала вещь и судорожно выдохнула.
— Для тех, кто плохо видит, поясню: на этой запонке выгравированы имя и герб рода Иглер, — Херейс сделал паузу, и по залу прокатился глухой ропот. — Мои дознаватели обнаружили ее в подземном хранилище особняка графа Сидиса.
Шепотки сделались громче. Хенса оцепенел, а Стефания плотно сжала зубы.
— Разумеется, те из вас, кто жаждет выгородить виконта, сейчас заявят: «Безумный император сам сотворил подделку, дабы подставить его».
Старейшины, собиравшиеся высказать нечто подобное, тут же прикусили языки.
— Но увы. Еще до катастрофы я отправил человека в покои Хенсы Иглера, дабы сосчитать его запонки. Все они, как и положено, хранились парами, и лишь у этой не нашлось пары. Что скажете теперь? Снова заведете свою песню о том, что император лжет и сам подбросил улику?
Несколько лордов, собиравшихся было возразить, поспешно опустились обратно в свои кресла.
— А посему, думаю, самое время выслушать свидетеля, — объявил император.
При слове «свидетель» Хенса едва не лишился чувств. Он никак не ожидал, что удар падет на него, а потому отнесся к делу Кэтрин чересчур беспечно. Он ума не мог приложить, как его запонка очутилась в том злополучном подвале, но если Кэтрин сейчас станет подыгрывать Херейсу...
Тогда мне конец, всю вину взвалят на меня. Паника накатила на него с сокрушительной силой, заставив биться в истерике.
— Ложь! Все это гнусная ложь! — вопил он. — Происки императора, решившего избавиться от неугодного слуги!
Однако этот шаг был в высшей степени глупым. Хенса, извивающийся в хватке рыцарей и истошно кричащий на весь зал, теперь выглядел неопровержимо виновным. Херейс холодно усмехнулся и указал на него пальцем:
— Взгляните на него. Разве не так ведет себя истинный преступник?
— Ваше Величество! За что вы так со мной?!
— Об этом мы узнаем из уст свидетеля. Введите первого свидетеля.
Первого свидетеля? Стефания, сохранявшая куда большее хладнокровие, чем ее слуга, с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. Неужели у него есть кто-то еще?
Первым свидетелем, как и ожидалось, оказалась Кэтрин Сидис. При виде ее изнуренного лица — казалось, девушку держали в темнице целую вечность, — среди присутствующих пронесся жалостливый вздох. Скованная по рукам и ногам, Кэтрин замерла перед помостом.
— Кэтрин Сидис, — обратился к ней Херейс. — Ты утверждала, что тебе ничего не известно об этом деле.
— Да, Ваше Величество. Я младшая дочь графа Сидиса, росла беспечной и глупой, меня заботили лишь балы, а в дела семьи я никогда не вникала. Однако... однако... время от времени...
На этих словах Кэтрин умолкла и медленно повернула голову. Ее взор скрестился в точности на Хенсе, и, стоило виконту поймать этот взгляд, как он осознал: «Мне не выпутаться».
Глаза Кэтрин полыхали яростью, скорбью и неприкрытой ненавистью. Стоявшим поодаль лордам это едва ли было заметно, но Хенса, находившийся совсем близко, отчетливо понял: девчонка пойдет на все, лишь бы утянуть его за собой в преисподнюю.
— Я помню, как этот человек приходил в наш особняк и о чем-то подолгу шептался с моим отцом.
Разумеется, это было чистой ложью — Хенса отродясь не переступал порога дома Сидисов.
— Всякий раз, принимаясь за беседу, они прогоняли нас прочь. А несколько недель назад, глубокой ночью, этот господин тайно явился к нам вновь... Мне тогда не спалось, я спустилась на кухню за молоком и случайно подслушала их разговор. Слов было не разобрать, но я совершенно отчетливо расслышала «разлом», «приготовления» и «заклятие».
— Да когда я... — попытался было взреветь Хенса, но рыцарь грубо зажал ему рот ладонью.
Все присутствующие в гробовом молчании внимали обвинениям Кэтрин. Ни у кого не возникло и тени сомнения в ее словах. Этот донос навсегда втаптывал в грязь честное имя Сидисов. Даже если Кэтрин сохранят жизнь за содействие суду, отныне ее повсюду станут презирать и указывать пальцами, а чернь на улицах и вовсе забьет камнями до смерти. Кто в здравом уме пошел бы на подобный оговор, не сулящий никакой выгоды?
— Она лжет, чтобы спасти собственную шкуру.
Именно поэтому брошенное Стефанией замечание прозвучало жалко и неубедительно. Кэтрин же, сверкнув налитыми кровью глазами, дерзнула открыто посмотреть в лицо вдовствующей императрице.