Глава 68. Разговоры о любви (17)
Сердце Персефоны болезненно сжалось. Она замерла, слегка приоткрыв губы, и уставилась на Франклина. На его лице не было и следа радости, какая обычно бывает у мужчины, узнавшего о чувствах влюбленной в него женщины — напротив, он выглядел по-настоящему разгневанным, и это глубоко ранило ее душу.
Не обращая внимания на ее замешательство, Франклин зловеще шагнул вперед и грубо схватил ее за предплечье.
— Это правда?
— Что?..
— Что ты влюблена в меня. Это правда?
Она не знала, что ответить. Она действительно уже очень давно любила этого блистательного мужчину. Любила настолько, что даже его легкая глупость и нерешительность казались ей милыми и очаровательными.
Но стоило ли признаваться сейчас? Стоило ли раскрывать чувства, которые она так долго таила в глубине души? Раздражение и ярость, вспыхнувшие в его голубых глазах, красноречиво говорили, что этого делать ни в коем случае нельзя.
В груди у нее горько заныло: Значит, моя любовь для тебя — лишь обуза и помеха.
Было невыносимо осознавать это вновь, но скрывать свои истинные помыслы Персефона умела лучше всего на свете. Ведь она занималась этим всю свою жизнь.
— Разумеется, вы мне дороги, молодой господин. Но как добрый друг. Разве вы сами не питаете ко мне дружеских чувств?
— До сих пор питал. Но если ты действительно влюблена в меня, то даже нашей дружбе пришел конец.
— О боги, милорд! С чего вы вообще это взяли? Что заставило вас так думать?
— Эли сама мне сказала. Она заявила, что ты без памяти влюблена в меня, и именно поэтому мы с ней не можем быть вместе.
Элеонора, ах ты дрянь! — Персефона мысленно заскрежетала зубами.
Поскольку Элеонора на их встрече по-прежнему звала ее ласковым прозвищем и так притворно улыбалась, Персефона поверила ей. Она полагала, что пусть даже в душе бывшей подруги и осталась тень обиды, та все еще дорожит их связью.
Все это было сплошной ложью.
Персефона не могла взять в толк, как Элеонора прознала о ее тайных чувствах. Но то, что она, едва узнав об этом, тотчас помчалась к Франклину, чтобы настроить его против нее...
Значит, ты видишь во мне врага. Что ж, в таком случае мы действительно враги. Впрочем, сама я тоже ни разу в жизни не считала тебя подругой.
Персефона искусно скрыла бушевавшую внутри злобу и посмотрела на Франклина со слезами на глазах.
Да какое мне вообще дело до этой проклятой свадьбы Элеоноры! — ей до смерти хотелось закричать во весь голос, но она с огромным трудом подавила этот порыв.
— Этот брак уже не предотвратить, — тихо произнесла она.
— Что ты такое говоришь?! Предлагаешь мне просто взять и отдать Эли в руки этого тирана?!
— Но ведь дата венчания уже назначена. Если Элеонора не совершит какую-нибудь роковую ошибку, торжество обязательно состоится. Было бы разумнее нанести удар уже после церемонии...
— Эли принадлежит мне, Персефона! Она была моей с самого рождения. И теперь она выйдет за другого? Небывалый абсурд. Этому не бывать, ни за что!
Видя, как Франклин окончательно теряет самообладание, Персефона испуганно потянулась к нему и попыталась удержать за руку. Однако он грубо сбросил ее ладонь и резко бросил:
— Раз уж у тебя нет дельных мыслей, тем хуже. Я сам со всем разберусь, а ты возвращайся на Север! И даже не думай путаться у меня под ногами.
— По-постойте, милорд!
Персефона отчаянно выкрикнула ему вслед, но Франклин, даже не обернувшись, стремительно покинул покои. Она бросилась за ним, однако он уходил слишком быстро, и догнать его было невозможно.
Оставшись одна, Персефона в бессильной ярости искусала губы до крови, а затем громко, истошно закричала.
— Элеонора. Элеонора. Элеонора!
Ей казалось, что в каждой ее беде виновата исключительно эта женщина.
***
Слухи о том, что бывший жених Элеоноры, молодой герцог Франклин Оуэн, находится в столице, разнеслись с поразительной быстротой. Разумеется, за этой сплетней стояла Первая консорт Аурелия.
Старейшины, которые доселе вели себя тише воды, ниже травы из-за заточения вдовствующей императрицы, не упустили столь удобный случай и поспешили на аудиенцию к Херейсу.
— Мы крайне обеспокоены, Ваше Величество. Женщина с подобным прошлым едва ли достойна занять престол императрицы.
Херейс, небрежно закинув ногу на ногу, вольготно восседал на императорском троне и лениво взирал на старейшин сверху вниз.
— Судя по тому, что наследник Оуэнов проделал столь долгий путь в столицу, былые чувства между ними еще живы. Нам доподлинно известно, что они были близки с самого детства, разве может такая глубокая привязанность бесследно исчезнуть?
— В истории немало примеров, когда неспособность разорвать былые узы оборачивалась великой смутой во дворце. Ваше Величество не должны оставлять это без внимания.
Старейшины, преданные вдовствующей императрице, всей душой противились союзу государя с родом Сноу — могущественными владыками Севера. Они прекрасно понимали: если Элеонора взойдет на престол, дом Сноу, веками непоколебимо охранявший северные рубежи, станет для Херейса надежной опорой и расправит ему крылья.
Император слушал их разглагольствования без малейшего раздражения — напротив, вид у него был весьма заинтригованный и даже довольный. Он согласно кивнул:
— Что ж, вы правы. Оставлять это так нельзя.
— В таком случае, касательно леди Сноу, вам надлежит...
— Пожалуй, мне стоит просто убить молодого герцога Оуэна.
— Что?!
Старейшины едва не подпрыгнули на месте от ужаса. Ведь род Оуэнов издавна считался одной из их собственных главных опор.
Император, явно не имея намерения пускаться в долгие объяснения, коротко кивнул стоящему рядом рыцарю:
— Ступай и прикончи его.
— С-смилуйтесь, Ваше Величество! Побойтесь богов!
— Лишить жизни наследника Оуэнов?! Об этом не может быть и речи!
— Постойте, сир Террис, не уходите!
С нескрываемым удовольствием понаблюдав за тем, как старейшины в панике заголосили и заметались по залу, Херейс лениво бросил:
— Да что с вами такое? Какой способ может быть чище и надежнее для искоренения этой проблемы, нежели смерть молодого герцога Оуэна?
— Ваше Величество! Род Оуэнов поколениями проливал кровь за империю и верой и правдой служил престолу. Вы не можете столь легкомысленно погубить их единственного наследника!
— А как же Сноу? Разве род Сноу — не такие же верные вассалы?
— Это так, однако слухи и толки, коими окружено имя леди Сноу...
— Какие еще слухи? Да, они были помолвлены в прошлом, но Оуэны совершили вероломное предательство, и этой связи пришел конец. Раз уж этот глупец самолично явился в мою столицу и пытается вытащить это прошлое наружу, как по-вашему, кого из них двоих мне следует лишить жизни?
— О боги, отчего вы вечно стремитесь всех убить?! Достаточно просто выдворить леди Сноу из дворца, и дело с концом!
— Неужели до ваших ушей еще не дошли слухи? Я безумно люблю Элеонору Сноу.
Любовь. Это короткое слово, против которого у них не находилось никаких веских возражений, заставило старейшин судорожно сглотнуть. Наконец один из них набрался смелости и вымолвил:
— Ваше Величество, вы не должны позволять личным чувствам мешать государственным делам. Императрица призвана стать матерью всей империи. Если вы разделите трон с женщиной, имеющей подобное прошлое, само государство окажется в великой опасности.
— До чего же ты непонятливый. Я именно об этом тебе и толкую: я просто возьму и убью это прошлое.
Из уст императора, обуянного жаждой крови и при любой возможности лично мчавшегося в самую гущу сражений, угроза «убить» отнюдь не звучала как шутка. К тому же Рыцарь Лазурных Небес Адриан Террис уже положил ладонь на эфес своего клинка, готовый в любую секунду отправиться за головой Франклина.
— Или же... вместо молодого герцога Оуэна, — протянул Херейс, буравя ледяным взглядом старейшин, которые лихорадочно пытались подобрать слова для ответа. — Мне стоит прикончить вас, раз уж вы так усердно ковыряетесь в этом прошлом? Как думаешь, Адриан? С кем управиться будет проще?
Когда изумрудно-зеленые глаза Адриана оценивающе скользнули по фигурам придворных, старейшины в ужасе схватились за собственные шеи и начали стремительно пятиться к выходу. Сбивчиво и невнятно пролепетав нечто отдаленно похожее на прощальное приветствие, они поспешно покинули тронный зал, спасая свои жизни.
