Глава 70. Разговоры о любви (19)
Герой. И безумец.
Слова, сорвавшиеся с прелестных, манящих губ Элеоноры, были отнюдь не романтичными. Однако Оскар и Ио, наблюдавшие за этой сценой со стороны, одновременно подумали: «Какое упоительное признание в любви!» Какая еще женщина в мире способна сделать предложение в духе: «Отныне роль безумца я возьму на себя»?
До чего же приторно, — Оскар судорожно сглотнул, словно у него во рту и впрямь разлилась сладость.
Херейс замер как вкопанный. Он долго смотрел на Элеонору, едва смея дышать. Император приоткрыл губы, но так и не смог издать ни звука. Сомкнув их вновь, он глубоко вздохнул и с трудом вымолвил:
— Ты поистине...
Что следовало сказать этой ослепительной женщине? Пока он безуспешно пытался подобрать нужные слова, раз за разом повторяя одно и то же, Элеонора договорила за него:
— ...надежная?
— Едва ли это та похвала, которую желает услышать женщина.
— Ваше Величество, вы на удивление тонко знаете женскую душу.
На этот раз Элеонора улыбнулась еще лучезарнее. Ровный ряд зубов, мелькнувший между слегка приоткрытых губ, выглядел невероятно мило.
Херейсу нравилось смотреть, как она порой вот так открыто улыбается, показывая зубы. Странное чувство приятно защекотало в груди. Ему показалось, что если он продолжит созерцать ее улыбку, то непременно совершит какую-нибудь глупость.
Херейс с трудом отвел от нее взгляд, уставившись на ствол раскидистого дерева у нее за спиной с таким видом, будто там обнаружилось нечто чрезвычайно любопытное.
— Графство Роджерсов расположено на значительном удалении от столицы, так что разбор дела займет какое-то время. В лучшем случае разбирательство начнется уже после нашей свадьбы.
— Да, хорошо. Но если направить людей прямо сегодня, они смогут приступить к расследованию дней через пять, верно?
— Если выслать вперед самых быстроногих рыцарей, то вполне. Дознаватели прибудут чуть позже.
— Что ж, в таком случае мне тоже следует подготовить кое-какие вещи. Позвольте мне откланяться...
Элеонора уже развернулась, чтобы уйти, когда Херейс неосознанно перехватил ее за запястье. Не выказав ни капли удивления, она, как и всегда, мягко улыбнулась и спросила:
— Вы хотите что-то сказать?
Сказать ему было решительно нечего.
— Да.
— Слушаю вас, Ваше Величество.
Но что говорить? Тело двигалось само по себе, и разум за ним явно не успевал. Пока император смотрел на безмолвно ожидавшую его слов Элеонору и лихорадочно пытался сообразить, что сказать, Оскар, не выдержав этого зрелища, поспешил прийти на выручку:
— Ваше Величество, не вы ли упоминали, что желаете угостить леди Сноу лесной малиной, которая растет на самом краю сада?
Разумеется, ничего подобного он не говорил, однако Херейс согласно кивнул и спросил:
— Ты любишь лесную малину?
Элеонора лучезарно улыбнулась.
— Да, очень. В землях Сноу она почти не водится, так что ради нее приходилось проделывать долгий путь. Надо же, не думала, что в императорском саду растет малина.
В отличие от серьезных государственных бесед, сейчас, рассуждая о лесных ягодах, Элеонора так и лучилась жизнерадостностью, как и подобает девушке ее лет.
Херейс мимоходом оглянулся на Оскара, и тот едва заметным кивком указал, где именно искать заветные кусты.
Когда Херейс и Элеонора направились в ту сторону, Ио негромко шепнул Оскару:
— Блестяще сработано.
— Сам знаю, — с гордостью отозвался тот. — Кое-что я все-таки умею.
***
Среди изумрудной листвы невысоких кустарников спелыми рубинами рдели сочные ягоды лесной малины. Элеонора принялась срывать ягоды одну за другой, бережно складывая их в принесенную служанкой корзинку. Как ни старалась она действовать аккуратно, нежная мякоть ягод порой давилась, окрашивая кончики пальцев в багряный цвет.
— Взгляните, Ваше Величество. Разве это не похоже на то, как благородные дамы красят ногти?
Херейс, сидевший под раскидистой тенью дерева, тихо хмыкнул.
— Ты и так дама.
— Ах, и правда. На миг я об этом позабыла.
От Элеоноры, которая так обезоруживающе улыбалась, невозможно было отвести глаз. Он и сам не мог взять в толк, отчего вид того, как эта женщина собирает ягоды, увлекает его куда сильнее, чем представления лучших столичных лицедеев.
Херейс, согнув одну ногу в колене и уперев в нее локоть, подпер подбородок ладонью и любовался каждым ее движением.
То, как покачивался подол ее платья, когда она переходила от куста к кусту; как из-под приподнявшегося края юбки мелькали изящные белые щиколотки; как при каждом наклоне приоткрывалась белоснежная шея — все это казалось ему удивительным, и он смотрел на нее не отрываясь.
Когда вместительная корзинка наполнилась до краев, Элеонора подошла и опустилась на траву рядом с ним. От ее шелестящих юбок повеяло тонким, приятным ароматом.
— В императорском дворце так чудесно. Здесь растет столько малины. А другие ягоды или фрукты тут бывают?
— Кто знает. Пожалуй?
Херейс редко подолгу задерживался во дворце, а потому совершенно не ведал, какие деревья посажены в саду и какие плоды они приносят. Если бы не подсказка Оскара, он бы и не догадался о существовании этой малины.
— Ваше Величество, а вы сами любите малину?
О подобных вещах он никогда не задумывался. Для него любая пища была одинаковой на вкус — главное, чтобы в ней не было яда.
Пока он размышлял над ответом, Элеонора кончиками пальцев подцепила крупную ягоду и поднесла к его губам. Херейс уже потянулся, чтобы перехватить ее, но она с негромким «М-м» отвела руку назад.
— Откройте рот.
— Что?
— Малина очень нежная. Стоит вам взять ее своими огромными руками, и вы ее раздавите. Так что я сама вас угощу.
Ситуация казалась Херейсу совершенно нелепой, но еще больше его поразило собственное последующее поведение. Он послушно приоткрыл рот.
Пальцы Элеоноры на миг коснулись его губ и тут же исчезли, оставив во рту сочную ягоду. Мякоть была настолько нежной, что мгновенно растаяла на языке, наполнив рот ярким кисло-сладким ароматом.
— Я попробовала одну перед этим, она показалась мне с кислинкой. Вам нравится?
Херейс коротко кивнул, и Элеонора с лучезарной улыбкой потянулась за следующей ягодой. Решив, что она вновь собирается покормить его, он уже приоткрыл губы, однако девушка преспокойно отправила малину в собственный рот. Херейс в легком замешательстве молча наблюдал за тем, как мерно двигаются ее губы.
— М-м, и правда с кислинкой. Вы сильно любите кислое?
Ему было все равно, но в этот миг он подумал, что кислый вкус — это вовсе не плохо. Если эта кислинка исходит из ее прелестных рук, он готов полюбить и ее. Эта внезапная мысль смутила его, и Херейс поспешно отвел взгляд от ее губ.
— Вполне.
— Я и сама не слишком жалую излишне кислые вещи, но эта ягода вполне сносная. И все же малину лучше всего использовать для пирогов. Как вы считаете?
Херейс отродясь не пробовал малинового пирога, но вежливо кивнул.
— Вот и славно. Я испеку для вас малиновый пирог. Приготовлю собственными руками и принесу, так что можете вкушать без всякой опаски.
— Ты умеешь готовить?
— Немного.
— Снова «немного». А есть ли хоть что-то, чего ты не умеешь?
— Конечно. Таких вещей великое множество, так что вам наверняка будет любопытно открывать мои изъяны один за другим. Разве я не стану для вас весьма занятной супругой?
Элеонора и без того уже была более чем занимательной. Должно быть, именно поэтому он не мог оторвать от нее взгляда, подсознательно страшась упустить хоть одно новое, занимательное мгновение.
Легкий порыв ветра бросил пряди ее серебряных волос вперед. Элеонора уже собиралась убрать их, но, вспомнив о перепачканных ягодным соком пальцах, лишь слегка запрокинула голову.
Херейс протянул руку и нежно заправил выбившийся локон ей за ухо. А затем, повинуясь внезапному порыву, мягко перехватил ее беззащитное запястье и потянул к себе. Кончики пальцев и впрямь были густо окрашены в алый цвет. Яркий багрянец на белоснежной коже выглядел настолько маняще, что ему невольно захотелось узнать, каков этот сок на вкус.
То было мимолетное любопытство, не более.
— Ах...
Элеонора тихо охнула, и лишь в этот миг Херейс осознал, что касается ее пальцев языком. Вкус сока, оставшийся на губах, был слегка кислым, слегка сладким и странно будоражащим.
Хотя прикосновение длилось всего мгновение, Элеонора в замешательстве затаила дыхание. Ее широко распахнутые от изумления глаза выглядели так пленительно, что ему хотелось вечно любоваться этой картиной.
Тишину нарушила сама Элеонора.
— Но... мои руки испачканы.
— Ничуть.
Странное, неведомое доселе чувство затопило его. Жар, зародившийся где-то в груди, стремительно разлился по всему телу. От этого незнакомого ощущения, готового сокрушить остатки здравого смысла и полностью подчинить себе его волю, ему на мгновение стало не по себе.
Херейс бережно отпустил ее запястье и с трудом заставил себя отвернуться.
— А сок сладкий.
Его приглушенный, слегка охрипший голос прозвучал как чужой.
— Вот как… — Улыбка, обычно озарявшая лицо Элеоноры, угасла. Она в легком смущении плотно сомкнула губы и принялась рассеянно разглаживать складки платья.
В этой неловкой тишине потянулись минуты.
Только когда солнце начало медленно клониться к горизонту, Херейс наконец нашел, что сказать.