Глава 75. Ослепительнее солнца (4)
Утро накануне предсвадебного обряда.
Карету, которой надлежало доставить будущую императрицу в храм, готовили в глубокой тишине. Поскольку поездка предназначалась для вознесения молитв богам, по обычаю все следовало устраивать без лишней суеты и шума.
Элеонора, облаченная в серое платье, с аккуратно собранными волосами, приняла руку Ио и села в карету, ожидавшую перед Дворцом Роз. Едва дверца закрылась, кучер тихо тронул лошадей.
Раздался мерный стук копыт. По обе стороны от движущегося экипажа следовали двое рыцарей: один из них — ее верный защитник сир Бастид, а второй — Белый рыцарь. Карета бесшумно покинула пределы императорского дворца и направилась к городским воротам. Горожане, знавшие, что в этой карете невеста отправляется на предсвадебный обряд, выходили поглазеть, но близко подходить не осмеливались.
— Как тихо, — вымолвила Элеонора.
Внутри кареты, где, как все полагали, ехала одна лишь невеста, сидел Херейс.
— Действительно, тихо.
— Вы уверены, что справитесь в одиночку, Ваше Величество?
— В твоих глазах я выгляжу хрупким ребенком?
— Да, чем больше смотрю на вас, тем сильнее это кажется.
Херейс усмехнулся.
— Любопытно, покажусь ли я таким же молодому герцогу Оуэну.
У городских ворот карета ненадолго остановилась. Сопровождавшие ее до самых ворот рыцари придержали коней, почтительно склонили головы перед экипажем, и карета двинулась дальше, покидая город.
— Мы выехали за ворота, теперь и тебе пора, — произнес Херейс.
— Хорошо. На всякий случай я буду ждать поблизости.
Элеонора сотворила заклятие невидимости и бесшумно приоткрыла дверцу кареты. Кучер на козлах не услышал, как позади открылась дверь, и Элеонора без единого звука выскользнула наружу, притворив за собой дверцу.
Скрытая от чужих глаз, она последовала за каретой, устремившейся по горной дороге.
***
Франклин вырос истинным тепличным цветком. Фехтованию он обучался лишь постольку, поскольку это считалось базовым качеством дворянина, и ни разу в жизни не ступал на поле брани. По духу и стойкости он был едва ли крепче утонченной благородной дамы, да и в тонкостях международной политики или общественных веяний смыслил крайне мало.
Герцог Оуэн желал, чтобы его старший сын и наследник рос возвышенным и утонченным. Следить за расстановкой сил в мире и защищать дом вменялось в обязанность другим сыновьям. Сам герцог Оуэн унаследовал титул после суровых испытаний и изнурительных тренировок, а потому желал своему преемнику иной, более легкой доли. Он и не подозревал, что этот путь превращает его первенца в глупца.
Сейчас Франклин прятался за деревом у обочины горной дороги, поджидая карету с Элеонорой. В успехе своего замысла он нисколько не сомневался.
Это единственный выход.
Напасть на нее в самом храме во время молитвы было бы куда проще, но это была столица, а не родной Север. Он не знал, как может повести себя император, и попросту страшился открыто посягать на женщину, которую тот безумно любил.
В конце концов, мне нужно просто всколыхнуть сердце Эли.
Вчера Франклин нанял наемников, готовых за звонкую монету пойти на любое дело. Наемниками они звались на словах — в действительности это была банда бывших каторжников, которые не смогли найти честного заработка и сбились в шайку.
Стоило им услышать предложенную Франклином сумму, как у них загорелись глаза. Эти жалкие глупцы ухватились за предложенное поручение, даже не задумавшись о том, чем грозит нападение на экипаж будущей императрицы.
Едва карета Элеоноры поравняется с ними, они, прикинувшись разбойниками, выскочат из зарослей и окружат повозку. И вот тогда явлюсь я.
Франклину еще ни разу не доводилось обнажать клинок и сражаться на глазах у Элеоноры.
Они сделают вид, что отбиваются от моего меча, а затем притворятся побежденными и отступят. Тогда Эли, оцепеневшая от страха, изумится моему новому мужественному облику и вновь влюбится в меня. А поскольку я, рискуя жизнью, защитил ее, она позабудет о распре наших домов.
Ему очень не хотелось страдать от боли, но он все же велел наемникам нанести ему несколько ударов. Так, чтобы потекла кровь, но сами раны были пустяковыми и быстро затянулись.
Пусть Эли и смыслит немного в фехтовании, в храм она точно отправилась без оружия. Когда налетят разбойники, она будет в панике метаться внутри кареты. Кучера стоит прирезать... А, впрочем, нет, лучше оставить его в живых, чтобы он мог засвидетельствовать мою доблесть.
Если Элеонора, узрев его в новом свете, вновь воспылает к нему чувствами, если она устыдится и преисполнится благодарности за то, что он пролил за нее кровь... Если былая привязанность вернется… Тогда она откажется от короны. Раз уж император так сильно ее любит, расстроить эту помолвку будет проще простого — пусть Эли сама со всем разберется. Она поговорит с государем и порвет с ним.
В конечном счете всю самую тяжелую работу он решил переложить на плечи Элеоноры. У самого Франклина не хватило бы духу предстать перед тем, кого за глаза именовали «безумным тираном», «кровожадным деспотом», «железным императором» или «губителем императриц».
Вдали показался экипаж. По тому, как колыхнулись кусты на противоположной стороне дороги, стало ясно: наемники наготове.
Франклин глубоко вздохнул и сжал рукоять меча. Пусть он давно не брался за оружие, вчерашней ночной тренировки должно было хватить, чтобы изобразить вполне убедительный поединок. Карета приближалась.
Там моя Эли...
Перед его мысленным взором возник образ Элеоноры, какой он видел ее несколько дней назад. Прежде он мог любоваться ею в любое время, но теперь, когда она стала недосягаема, тоска по ней сделалась стократ сильнее. Он до сих пор отчетливо помнил ее тонкое запястье, которое выскользнуло из его хватки.
Когда он спасет ее, на этот раз без лишних колебаний притянет ее за талию и поцелует.
Надо было сделать это гораздо раньше.
Пусть он и разделял ложе с другими девицами, Элеонору он желал уберечь до самой свадьбы. В первую брачную ночь ему хотелось обладать чистым, непорочным телом, а потому он всегда страшился лишний раз коснуться даже кончиков ее пальцев.
А ты, глупая, небось и не догадывалась о моих чувствах.
Но он более не станет сдерживаться. Стоит опасности миновать, и когда она устремит на него свой чистый, ясный взор, он завладеет ее губами, а если повезет — увлечет в чащу кустов и возьмет тело, к которому прежде ни разу не смел прикоснуться.
Надеюсь, император еще не успел зайти с ней слишком далеко?.. Если это так, я вовек не прощу тебя, Эли.
Карета поравнялась с его укрытием.
— А-а-а-а! — С дикими криками наемники высыпались из зарослей.
Лошади испуганно заржали, и экипаж, накренившись, резко остановился.
— Кто вы такие?! — Перепуганный кучер округлил глаза, взирая на толпу сброда, преградившую узкую тропу.
— А ну показывай, что везешь!
— Карета-то видать дорогая. Живее отворяй дверцу!
— Отворяй, не то прирежем на месте! Живей!
Они предполагали, что кучер либо покорно откроет дверь, либо бросится наутек, однако события приняли неожиданный оборот. Извлекая из ножен клинок, кучер преградил им дорогу и грозно крикнул:
— Внутри находится особа знатного рода! Прочь с дороги!
Разбойники издевательски загоготали.
— Знатная особа? Тем лучше, подавай ее сюда!
— Мы, видишь ли, проголодались. А ваши господа каждый день брюхо досыта набивают! Пущай поделятся с бедным людом!
— Если вам нужны деньги, я заплачу! — Кучер и впрямь полез за пазуху, намереваясь откупиться. — Забирайте монеты и убирайтесь восвояси!
Франклин похолодел. Между ним и этим отребьем не было никакой верности. Если кучер предложит им сумму покрупнее, наемники преспокойно заберут кошели и разойдутся. Нужно было немедленно брать дело в свои руки.
Обнажив меч, Франклин решительно шагнул вперед.
— Что здесь происходит?!
Чтобы кучер не вздумал мешаться, он наобум замахнулся клинком на ближайшего наемника. Тот послушно подставил оружие, блокируя удар. К счастью, подельники помнили о своей роли. Поскольку кучер больше не вмешивался, Франклину удалось разыграть свой спектакль без сучка и задоринки.
Сделав несколько выпадов, он издал глухой стон, получив легкий порез на предплечье. Наемники тут же изобразили, будто пасуют перед его грозным натиском, и с позором бросились наутек.
Воткнув острие меча в землю, Франклин тяжело задышал, изображая превозмогаемую боль. Стараясь выглядеть как можно более измученным и израненным, он замер в ожидании, когда же отворится заветная дверца.
Выходи скорее, Эли... Выходи и устремись ко мне со слезами тревоги на глазах.
Сидящий внутри путник негромко постучал по стенке кареты, и кучер почтительно распахнул дверцу. И оттуда вышел...
Что за?.. — пронеслось в голове Франклина. Перед ним стоял мужчина в черном мундире.
Это еще кто такой?!
Казалось, этот человек был укутан в саму ночную тьму, словно в плащ. Ослепительно белая кожа, черные как смоль пряди, ниспадающие чуть ниже бровей, а под ними — бездонные, угольно-черные глаза. Взгляд его был настолько мрачен и глубок, что при одном лишь столкновении глаз рождалось пугающее ощущение, будто тебя затягивает в сущую бездну.
Опешив от столь непредвиденного поворота, Франклин затаил дыхание и оцепенел, не в силах отвести взор от незнакомца.
Отчего так? Почему? Кто это? Куда делась Эли? Я перепутал экипаж? Но ведь уверяли, что дорогу для кареты будущей императрицы полностью расчистят... Неужели это ложь?
В ответ на немой ужас и смятение Франклина, мужчина на удивление мягко улыбнулся. Но в этой улыбке крылся леденящий кровь холод.