Глава 77. Ослепительнее солнца (6)
Херейс коротко хмыкнул.
— Да, я и сам поражен. Не ожидал, что все устроится настолько гладко.
Хотя он и изложил свой замысел Элеоноре, он не ожидал, что все пойдет точь-в-точь по задуманному, в особенности — с этим рыцарством. Он заготовил немало убедительных речей, но Франклин сам вызвался пополнить ряды рыцарей. В тот миг Херейс даже растерялся и сдуру выказал беспокойство о доме Оуэнов.
— Ваше Величество, не стоит потешаться над леди Сноу лишь потому, что ее бывший жених оказался дураком.
— Ты за кого меня держишь, Оскар?
— Просто когда вы подле леди Сноу, порой ведете себя как неразумный мальчишка.
Херейс одарил его тяжелым взглядом, и Оскар со смешком произнес:
— Ха-ха-ха. Пойду-ка я, пожалуй, пригляжу за вдовствующей императрицей, — после чего торопливо покинул приемную.
***
Юта ушам своим не верил.
— Что, простите?
— Я говорю, что решил стать рыцарем императора. Так что собирай пожитки. С завтрашнего дня мы обоснуемся во дворце.
Юта хлопал глазами, пытаясь осмыслить услышанное. Лишь когда Франклин прикрикнул на него снова, он опомнился и обеими руками вцепился в локоть господина.
— Ры... ры... рыцарем императора?! Молодой господин, что вы такое говорите?! С какой стати... с какой стати вам становиться рыцарем императора?!
От глубокого потрясения он едва выговаривал слова. Не замечая или не желая замечать его смятения, Франклин небрежно отозвался:
— Как это «с какой стати»? Став рыцарем императора, я смогу помогать дому Оуэнов прямо из дворца. Пусть я начну как оруженосец, но вскоре получу полноправный титул и смогу сослужить добрую службу отцу.
Глядя на своего витающего в облаках господина, Юта почувствовал, как у него голова пошла кругом. У каждого, кто спал и видел, как бы сместить императора, тоже были сыновья и дочери. Но отчего же никто из них не слал своих детей во дворец?
Да потому что это было смертельно опасно. Государь отличался чрезмерной бдительностью, и стоило ему заметить хоть малейший намек на предательство, как он тут же, на месте, предавал виновного мечу. И никто не смел его остановить, ведь он являлся единственным потомком крови Дельгадо, и этот факт обеспечивал ему огромную поддержку подданных.
Никто в здравом уме не стал бы отправлять родную кровь в такое опасное место. Во дворец засылали лишь тех, чьей смертью можно было пренебречь. И то, что на фоне затаенной обиды из-за войны за владения на Севере император принял наследника Оуэнов в свои рыцари, означало одно: у него имелись свои скрытые мотивы.
— Молодой господин, так нельзя. Это ловушка! Он хочет сделать вас своим заложником.
— Вздор. Я просто становлюсь его рыцарем, это честь для нашего рода. А если отец со временем решится на переворот, я тайно покину дворец, вот и все.
— Нет, это невозможно! Если вы окажетесь в заложниках, как, по-вашему, сможет действовать герцог? Никоим образом, молодой господин. Вам ни в коем случае нельзя становиться рыцарем императора.
Пусть герцог Оуэн и растил Франклина в холе и неге, у него подрастали еще двое сыновей. Если Франклин превратится в обузу, связывающую отца по рукам и ногам, и если разорвать эти путы не удастся, герцог Оуэн в конечном счете просто отречется от своего первенца.
И тогда моя голова тоже слетит с плеч за то, что не смог защитить господина.
Юта поспешно заговорил, едва скрывая панику:
— Молодой господин, пока все не зашло слишком далеко, давайте немедленно вернемся на Север. Сначала обсудим это с вашим отцом, а после примем взвешенное решение.
— Я уже поставил подпись на свитке присяги. С завтрашнего дня я обязан находиться во дворце.
— Что?! Вы... вы подписали его?! Да вы хоть прочли текст до конца? Рыцарскую присягу нельзя расторгнуть без разрешения господина!
— Знаю я, знаю. Все я внимательно прочитал, так что полно тебе сокрушаться.
Юта чувствовал, что задыхается от подступившей паники, однако Франклин рассуждал с завидным безразличием.
— Юта, передай отцу, что ради блага нашего рода я иду на великие жертвы. Пока я буду находиться во дворце, мне наверняка удастся разузнать слабости императора.
«Слабости императора»? Неужто Франклин искренне верил, что без году неделя оруженосец сумеет совладать с государем, против которого была бессильна даже его родная мать, вдовствующая императрица? Неужели он думал об этом всерьез?
Юта и понимал, что его подопечный недалекого ума, но и помыслить не мог, что до такой степени. До сих пор Франклину попросту не доводилось встречать на своем веку серьезных преград.
Воспитывай герцог Оуэн своего наследника в строгости, предоставляй ему возможность самому решать возникающие трудности, Юта мог бы оценить скрытые силы господина и подстроиться под них. Но он всю жизнь оберегал хозяина, выросшего в тепличных условиях, а потому у него даже не было случая здраво судить о его возможностях.
Что же теперь делать?
Юта не находил выхода из этого тупика. Даже если бы он прямо сейчас лишил Франклина чувств и силой увез на Север, у императора на руках оставался свиток присяги, собственноручно подписанный молодым герцогом. Побег в таком положении подарил бы государю безупречный предлог для объявления войны дому Оуэнов.
О боги, что же нам делать?!
***
Вдовствующая императрица Стефания осторожно опустила палец на голову бесшумно вернувшейся змеи.
Она не жаловала этот способ, поскольку управление змеями забирало слишком много жизненных сил. Однако теперь, когда она оказалась заперта во Дворце Махонд под неусыпным надзором Оскара, у нее не оставалось иного выбора, если она желала знать положение дел во дворце. Воспоминания твари тонкой струйкой потекли через ее палец.
Вскоре губы Стефании изогнулись в усмешке.
Молодой герцог Оуэн сделался рыцарем императора... Какой круглый дурак. Отныне герцог Оуэн будет скован в своих действиях до тех пор, пока окончательно не смирится с мыслью, что старшим сыном придется пожертвовать.
Наследник Оуэнов угодил в заложники к императору, а дочь Осборна застряла на полпути, так и не сумев въехать в столицу. Никто из них не способен сделать хоть что-то как надо.
Чтобы задействовать тайные чары, которыми она долгие годы оплетала весь императорский дом, требовались сердца пяти непорочных дев. Теперь, когда Хенса мертв, Стефания ничего не могла поделать в одиночку.
В конце концов мне остается беспомощно наблюдать, как девка Сноу примерит венец императрицы. Окажись дочь Осборна в столице, я бы еще нашла способ все переиграть...
Стефания тяжело вздохнула. Отчет о положении дел на Севере, который она в свое время поручила Хенсе, дошел до нее слишком поздно.
Персефона Осборн, ближайшая подруга Элеоноры Сноу. Узнай она о ее существовании чуть раньше, она бы без промедления вызвала девушку во дворец, чтобы использовать в своих замыслах.
Если девка Сноу станет императрицей, у императора вырастут крылья. Отец никогда не простит мне этого.
***
Благополучно завершив двухдневный предсвадебный обряд, Элеонора вернулась во дворец.
Во время этого таинства она не только удостоилась божественного благословения, но и прошла строгую проверку на право занять трон.
Жрицы осмотрели ее тело на предмет изъянов, после чего перед священной чашей ее заставили принести клятву в том, что она никогда не разделяла ложе с мужчиной. Кончик ее пальца пронзили иглой, и капля крови упала в святую воду. Нарушь Элеонора обет, вода в чаше божества в тот же миг окрасилась бы в синий цвет, однако ничего не произошло.
Пройдя все предписанные ритуалы, Элеонора, за вычетом самого свадебного торжества, фактически стала императрицей во всем, кроме имени.
Отныне, за исключением личных покоев государя и вдовствующей императрицы, для нее не существовало закрытых мест и людей, которых она не могла бы призвать к себе. Ее покои перенесли во Дворец императрицы, а официальное обращение сменилось с «леди Сноу» на «нареченную императрицу». Если прежде каждый величал ее на свой лад, то теперь все обязаны были звать ее исключительно нареченной императрицей.
Через пятнадцать дней, когда завершится свадебная церемония и прозвучит провозглашение верховного жреца, она официально станет «Ее Величеством Императрицей».
Едва прибыв во дворец, Элеонора встретилась с Херейсом, чтобы обсудить последние события. После этого в сопровождении Карона она направилась в тюрьму для знати, где содержалась Аурелия.
В тот момент Аурелия была там единственной узницей.
Когда Элеонора вошла в камеру вместе с Кароном, бывшим наемным убийцей, лицо Аурелии мгновенно сделалось белее полотна. Она уже знала, что Элеонора благополучно прошла обряд и теперь сосредоточила в своих руках власть, без пяти минут равную императорской. Младшая супруга решила, что соперница привела палача, чтобы избавиться от нее.
— Ес... если вы убьете меня, мой род этого так не оставит! — поспешно выкрикнула Аурелия пересохшими, потрескавшимися губами. — Пусть вы и нареченная императрица, вы не вольны казнить младшую супругу по собственному произволу. Закон запрещает это!
Элеонора с явным интересом склонила голову набок, выслушала слова Аурелии и с усмешкой отозвалась:
— Нашему императору закон тоже запрещает казнить дворян по собственному капризу, однако он преспокойно рубит головы направо и налево. С какой стати мне не последовать примеру мужа?
— Так нельзя! Если супруг оступился и сошел с верного пути, долг благочестивой жены — наставить его на истинную дорогу! Разве не в этом заключается ее предназначение?
— Ха-ха-ха-ха! — Элеонора залилась звонким смехом, но затем резко оборвала его и ледяным тоном произнесла: — Подумать только... ты и впрямь полагала, будто женщина, добровольно идущая под венец с безумным тираном, сохранила здравый рассудок? Младшая супруга, как я вижу, смотрит на этот мир с удивительным оптимизмом.