Контент удален!

Глава 81. Ослепительнее солнца (10)

— В подвале особняка Сидис, помнится, можно было проливать кровь где угодно.

Слыша его будничный, невозмутимый тон, Элеонора почувствовала себя неловко — словно она одна здесь паниковала, — и поспешила спокойно объяснить:

— То место было не таким уж большим, да и людей там не было до тех пор, пока чары не обрели полную силу. Но императорский дворец огромен, и здесь людно. Мало ли кто может случайно пораниться и пролить кровь? Не думаю, что они превратили бы весь дворец в один сплошной алтарь.

— И то верно. Но раз уж ты за это время успела нарушить целостность магических кругов, беспокоиться особо не о чем, так ведь?

— Да, но наши враги об этом не знают. Я переживаю за тех, кого выбрали в качестве подношения. Обычно для столь масштабных магических кругов требуется огромное количество жертв.

Херейс пристально уставился на нее, отчего Элеонора в смущении невольно потерла ладонью щеку.

— У меня что-то на лице?

— Я как раз думал о том, что истинным героем должен стать не я, а ты. Мне и в голову не приходило беспокоиться о тех, кого могут принести в жертву ради завершения чар.

— Супруги — единое целое, так какая разница, кто из нас будет героем? Ах, хотя мы ведь пока только нареченные.

На этот раз ее улыбка была настолько чистой и лучезарной, что Херейс не смог отвести от нее взгляда. Почувствовав на себе его глубокий, пронзительный взор, Элеонора окончательно стушевалась, забавно надула одну щеку и отвела глаза в сторону.

— Вы все еще думаете о том, кто должен быть героем, Ваше Величество?

— Нет, я просто наконец понял, ради чего Франклин Оуэн пускается во все тяжкие, лишь бы вернуть тебя.

— Но я никогда не обсуждала с Франклином ни чары, ни жертвоприношения.

— Я не об этом. — Херейс слегка наклонил голову набок. — Потому что ты очень красивая.

Элеоноре на мгновение показалось, что она ослышалась.

— Что?..

— Ты воистину прекрасна.

Эти слова оказались еще более неожиданными, чем когда он минуту назад заботливо отрезал и переложил ей кусочек мяса. Элеонора так и застыла с округлившимися от изумления глазами.

Сам Херейс, словно и не подозревая, какое сильное потрясение вызвали его слова, томно опустил густые ресницы и невозмутимо продолжил:

— Было бы странно желать упустить такую редкую красавицу. Обойди хоть весь свет, подобной тебе женщины нигде не сыскать. Теперь мне понятны мотивы этого глупца.

Комплименты по поводу внешности ей доводилось слышать далеко не впервые. По правде говоря, похвалы ее красоте были настолько привычным делом, что она уже давно воспринимала их как обычное дежурное приветствие. К тому же из уст Херейса слово «красивая» уже слетало однажды — тогда, когда они выбирали платье.

Конечно, в тот раз она сама буквально вытянула из него эти слова, но его манера говорить — тогда и сейчас — оставалась абсолютно неизменной.

Так почему же сейчас ее сердце так мучительно и сладостно сжалось в груди?

Неужели он всерьез?

По его бесстрастному лицу и ровному голосу было совершенно невозможно угадать, шутит он или нет. Элеонора с трудом заставила себя ответить:

— Вы действительно считаете меня красивой?

— Разумеется. — Херейс тихонько хмыкнул. — Я ведь тоже человек, как я могу не восхищаться истинной красотой? Но почему ты так растерялась? Ведешь себя так, словно слышишь подобное впервые в жизни.

— Вовсе я... не растерялась.

Херейс забавно выгнул одну бровь и тут же опустил ее.

— Чистая правда. Ничуть я не смущена.

— Хорошо-хорошо, я понял. А теперь успокойся.

— Я абсолютно спокойна. Более того, прямо сейчас в моей душе царит невиданное доселе умиротворение.

Уголок губ Херейса слегка пополз вверх.

— Я не шучу, — настаивала она.

— Я верю тебе, Элеонора.

Элеонора.

Обычное, казалось бы, имя, сорвавшееся с его губ, вновь болезненным толчком отозвалось в груди. То, с какой запредельной нежностью прозвучал его тихий голос, на миг заставило ее голову пойти кругом.

Не желая оставаться единственной, кто окончательно потерял самообладание, она тоже решилась произнести его имя:

— Херейс.

— Да?

Однако его ленивый, мягкий и такой естественный отклик заставил ее сердце забиться с еще большей силой. Находиться здесь становилось для нее непосильной ношей. Ей безумно хотелось сорваться с места и сбежать прочь, но в то же время в ней жило непреодолимое желание остаться и бесконечно слушать его голос.

— К слову, тебе совсем не интересно, как твой бывший жених обживается в императорском дворце?

Услышав его привычный будничный тон и эти слова о «бывшем женихе», Элеонора наконец почувствовала, что ее взволнованный пульс постепенно приходит в норму. Поправив выбившуюся прядь волос за ухо, она равнодушно бросила:

— Ни капли. Какое мне дело до того, как этот ничтожный человек коротает свои дни?

— А парень достоин жалости. Он ведь так отчаянно из кожи вон лезет ради того, чтобы удостоиться хотя бы твоего мимолетного взгляда.

— Его всю жизнь растили в холе и неге, и сейчас ему приходится несладко. С нетерпением буду ждать того дня, когда он разрыдается и взмолится отпустить его обратно во владения Оуэнов.

***

Франклину и впрямь хотелось плакать.

Что я, во имя всего святого, вообще здесь делаю?

Звание рыцаря императора оказалось далеко не таким ослепительным и заманчивым, как представлялось ему на первый взгляд. Возможно, жизнь полноправных гвардейцев и была иной, но будни обычного оруженосца были сущим адом, который едва ли под силу выдержать человеку.

Подъем задолго до рассвета, изнурительные тренировки на плацу, бесконечный бег до седьмого пота... А когда он наконец возвращался в тесную, захудалую казарму, ему приходилось делить отвратительный ужин с остальными оруженосцами.

По правде говоря, еда вовсе не была плохой. На столах всегда было вдоволь мяса, свежих салатов и даже десертов, но для Франклина, который привык к изысканным кулинарным шедеврам, здешняя стряпня казалась помоями для свиней. Он провел в шкуре оруженосца всего несколько дней, а казалось, будто пролетели долгие годы мучений.

Тут явно что-то не так.

Он наивно полагал, что, пополнив ряды императорской гвардии, примерит великолепный мундир, сможет беспрепятственно разгуливать по дворцовым залам и видеться с Элеонорой когда вздумается. Но на деле он не то что Элеонору — даже обычных слуг в глаза не видел, будучи запертым среди суровых вояк.

Все должно быть иначе! Так не пойдет. Я — молодой герцог Оуэн!

Обычно в оруженосцы шли младшие сыновья графов или виконтов, которым не суждено унаследовать семейный титул и владения.

Да как они смеют обращаться со мной подобным образом?! Я — наследник великого рода, они обязаны сделать меня полноправным рыцарем в обход этого нелепого обучения! Неужто они издевательски испытывают мое терпение?

Лишь в этот миг до его недалекого ума донеслась пугающая мысль о том, что он мог угодить в ловушку. Впрочем, развить это предположение он так и не сумел.

Этот негодяй нарочно запер меня здесь, лишь бы не дать нам с Эли увидеться? Подумать только... Восседает на императорском престоле, а ведет себя так мелочно и жалко! Что ж, погоди у меня. Думаешь, я так просто сдамся и отступлю? Ни за что. Я вытерплю любые невзгоды, выстою до конца и непременно верну себе Эли, чего бы мне это ни стоило!

***

Купальня, щедро сдобренная дорогими благовонными маслами, манила теплом и тончайшим изысканным ароматом. Элеонора, по привычке зачерпнув ладонью воду, чтобы убедиться в ее безопасности, плавно погрузилась в наполненную ванну.

С приближением дня свадебного торжества забот и хлопот становилось все больше, и минуты, проведенные в теплой воде, оставались ее единственной возможностью перевести дух и расслабиться. Однако сегодня желанный покой так и не пришел к ней.

«Очень красивая».

«Воистину прекрасна».

«Верю тебе, Элеонора».

«Да?»

Эти короткие фразы, раз за разом всплывавшие в памяти, будоражили мысли и заставляли сердце испуганно трепетать. Его глубокий голос, пронзительный взгляд, полуприкрытые томные ресницы, ленивая, вальяжная поза... и губы.

Очертания его губ были невероятно красивыми. Изящный разрез, соблазнительно пухлая нижняя губа и четкий, безупречный изгиб верхней... А еще они были алыми — точь-в-точь как если бы он только что пригубил бокал дорогого вина.

Элеонора смущенно сглотнула и, повинуясь внезапному порыву, с головой окунулась в воду. Она оставалась под водой, задержав дыхание, до тех пор, пока ее длинные волосы полностью не вымокли, и лишь затем с шумом вынырнула обратно.

Сам ведь ослепительнее солнца, а еще смеет называть красивой меня.

Херейс и впрямь обладал на редкость совершенной внешностью. Соболиные брови, глубокий, миндалевидный разрез хищных глаз и безупречно гармоничные черты светлого лица... Этой красотой можно было любоваться бесконечно, и она ни капли не надоедала.

Ей до безумия захотелось коснуться его лица ладонью.

Интересно, какое выражение лица у него будет в этот миг?

Ей безумно нравилось наблюдать, как этот невозмутимый тиран теряет самообладание и смущается от ее порой излишне дерзких, безрассудных выходок. Осознание того, что видеть его столь уязвимым и настоящим дозволено исключительно ей одной, рождало в груди легкое, приятное чувство гордости.

Погрузившись в мысли о Херейсе, она и не заметила, как провела в купальне куда больше времени, чем обычно, и вода в ванне успела остыть.

Стоило Элеоноре подняться из ванны, как дремавшая неподалеку Кэтрин мгновенно встрепенуться и поспешно подбежала к ней, разворачивая пушистое полотенце. Обтерев влажное тело, укутав мокрые волосы и накинув легкий шелковый халат, нареченная императрица покинула купальни. В просторном будуаре ее уже покорно дожидались Сисиль и новая массажистка. Что же до Карона, то он на время водных процедур хозяйки неизменно удалялся на балкон — должно быть, и сейчас сидел там, увлеченно собирая головоломку.

Направляясь в спальню для прохождения расслабляющего массажа, Элеонора как бы невзначай обронила:

— Твое лицо мне незнакомо. Ты ведь не моя привычная массажистка.

В стенах императорской цитадели служило немало умелых мастериц, которые ухаживали за телами государя, вдовствующей императрицы и высокопоставленных гостей престола.

— Да, миледи. Ваша постоянная служанка слегла с тяжелой простудой, а потому сегодня эту честь доверили мне. Обязуюсь сослужить вам верную и прилежную службу.

Элеонора кивнула и переступила порог спальни. Однако вместо того чтобы по обыкновению сразу расположиться на постели, она неторопливо подошла к окну и настежь распахнула створки.

— Карон.

Стоявший на соседнем балконе юноша мгновенно среагировал на зов, бесшумно перемахнул через перила и ловко приземлился на подоконник.

— Да, госпожа.

— Зайди внутрь.

— Что?..

Во время массажа тело умащивали маслами, из-за чего Элеоноре приходилось полностью обнажаться. Именно поэтому Карон всегда послушно дожидался окончания процедуры за пределами покоев.

Юноша замер в крайнем замешательстве, однако, услышав твердый приказ хозяйки, безмолвно шагнул вглубь комнаты и застыл тенью в самом дальнем углу.