Глава 62. Разговоры о любви (11)
Элеонора сидела за чайным столиком в саду Дворца Роз и слушала рассказ Сисиль.
— Эта женщина окончательно потеряла голову. Первые пару дней она еще как-то держалась, но стоило сиру Чесли Рикарту упомянуть любимую женщину Его Величества, как она будто с ума сошла. Орала прямо в карете, а по ночам запиралась на постоялом дворе и продолжала кричать там. О слугах, которых привезла с собой, она вообще не заботится, так что недовольство среди них просто огромное.
Элеонора хорошо знала характер Персефоны. Когда все шло гладко, та была отличной хозяйкой. В хорошем настроении она могла без всякой причины делать слугам подарки. Но стоило возникнуть проблеме, как она мгновенно менялась: злилась, кричала, а иногда и поднимала руку на прислугу.
— Отправиться в такую даль и так скверно обходиться с собственной прислугой — не к добру, — заметила Элеонора.
— А я о чем! Прием отменили, и приглашенные знатные дамы и леди теперь вовсю насмехаются над Персефоной.
— Да, графиня, что навещала меня сегодня утром, тоже завела разговор о ней.
Стоило огласить дату венчания с императором, как число гостей, желающих снискать расположение Элеоноры, возросло. Среди них попадались и весьма проницательные особы, которые держали в уме дела Севера. Они без труда догадались, отчего юная леди из рода Осборнов, выложив баснословную сумму за роскошный особняк, так и застряла на пороге столицы. Посему они шли к Элеоноре и охотно насмехались над незадачливой Персефоной.
Сидевший за чайным столиком Карон негромко пробормотал:
— Проще ведь просто убить ее. Зачем возиться с такими занудными методами?
— Смерть — это слишком легко, — ответила Элеонора. — Она умрет, так и не поняв, что натворила и за что именно ее наказывают.
— Если поручите это мне, я точно дам ей понять, за что она умирает. Заставлю ее долго мучиться, а потом убью.
— Звучит неплохо. Однако, Карон, мне бы не хотелось, чтобы ты лишал жизни каждого встречного.
— Но эта женщина — не просто кто-то посторонний, она — враг моей госпожи.
— Если без разбору убивать всякого, кого почитаешь за врага, мир захлебнется в крови. У каждого в сердце таится обида хотя бы на одного человека.
— Но я тех ублюдков, что сотворили со мной такое… — Он так и не успел договорить «обязательно вырежу до единого». Кэтрин, которая сразу смекнула, к чему клонят его речи, бесцеремонно впихнула Карону в рот шоколадное печенье.
— Хватит болтать о страшных вещах, жуй давай.
За время, проведенное вместе, Кэтрин, Сисиль и Карон, ставшие отныне людьми Элеоноры, успели неплохо сойтись и узнать друг друга. Поскольку Карон обожал шоколадное печенье ничуть не меньше мясных пирогов, он не стал сердиться и послушно умолк, уплетая угощение.
Кэтрин поинтересовалась:
— Выкладывать двойную плату — и за пустующий особняк Тромпе, и за комнаты на постоялом дворе... Должно быть, она исходит от досады. Но неужели казна Осборнов действительно столь неисчерпаема?
— Бедными они не были, однако отныне их богатство начнет постепенно таять, — лукаво отозвалась Элеонора. — Этот год они еще как-нибудь протянут, а вот что будет в следующем — большой вопрос.
Кэтрин, не ведавшая о тайных делах, что Элеонора уже устроила ради сокрушения Осборнов, озадаченно наклонила голову, но расспрашивать дальше не отважилась.
— Сисиль, Первая консорт еще не пыталась связаться с Персефоной?
— Нет, миледи. Судя по всему, пока она наблюдает издалека.
— Присматривается, выйдет ли из нее толк, — заключила Элеонора. — Что ж, пока Первая консорт не прибрала ее к рукам, мне следует навестить Персефону. Приготовьте все необходимое.
Кэтрин и Сисиль, давно ждавшие этого мига, воодушевились. Скрывшись в гардеробной, служанки принялись бурно обсуждать, какое платье выбрать: наряду следовало быть изысканным и дорогим, но без лишней, кричащей роскоши.
Пока они подбирали убранство, Элеонора ожидала их в гостиной. Внезапно из-за дверей донесся голос Ио:
— Его Императорское Величество прибыл.
— Проси, — отозвалась Элеонора.
Дверь тотчас отворилась, и в покои размашистым шагом вошел Херейс. Он стремительно приблизился и тяжело опустился в кресло напротив нее.
— Поведай мне, как мне себя вести, когда объявляется бывший жених моей возлюбленной?
— Простите?..
Элеонора растерялась. Наблюдая за несвойственным ей замешательством с явным весельем, Херейс обронил:
— Стало быть, и для тебя его визит стал полной неожиданностью.
— Франклин Оуэн прибыл в столицу?
— Еще нет. Но к вечеру доберется.
— Ах... Зачем? — Элеонора нахмурилась. Она понимала, что Персефона действует из зависти, но не могла разгадать причину поступка Франклина. Пусть даже Оуэнам не нравилось, что Сноу дадут империи императрицу, они проиграли войну за территории и рассорились с императором. Она ожидала, что герцог Оуэн пока затаится.
— Герцог Оуэн наверняка знал, что Персефона отправилась в столицу. Ему самому и делать ничего не требовалось: Осборны в любом случае начали бы действовать сами, так что герцог мог преспокойно сидеть сложа руки и наблюдать со стороны.
Наблюдая за погрузившейся в размышления Элеонорой, Херейс тихо усмехнулся:
— Ты столько рассуждала о любви, а понимаешь в ней меньше меня.
— Что?
— Тебе не приходило в голову, что молодой наследник Оуэнов мчится сюда только потому, что не желает уступать свою женщину другому?
Франклин любит меня?
Услышав столь немыслимую догадку, Элеонора изумленно приоткрыла рот, а мгновение спустя тихо, сдавленно рассмеялась:
— Быть того не может. Разве любящий человек поступил бы так, как поступил он?
Прежде они с Франклином действительно прекрасно ладили. Соглашаясь на брак, она верила, что сумеет прожить с ним всю жизнь в мире и согласии. Да, после помолвки Франклин то и дело шептал ей слова любви, однако подобные речи можно было счесть и проявлением простой дружеской привязанности. Ведь и Персефона, пребывая в благодушном настроении, частенько восклицала: «О, я так люблю тебя, Эли!».
Поэтому Элеонора полагала, что признания Франклина мало чем отличались от любви ее близких или подруги — то было чувство, основанное на доверии и дружбе.
— Я считала его добрым другом и верила, что мы станем заботливой семьей, однако он решил иначе. Его «любовь» оказалась грошовым чувством, которым он без колебаний поступился ради собственной выгоды. И после этого вы говорите о любви? Неужели, Ваше Величество, в вашем представлении любовь именно такая?
Не ожидавший, что вопрос обернется против него самого, Херейс в замешательстве замер, беззвучно шевельнув губами, а затем хмыкнул и скрестил руки на груди:
— Кто знает. Я никогда прежде не задумывался об этом. Однако... если я скажу, что не покину тебя, даже если мне придется расстаться с жизнью прямо на этом месте — ты поверишь?
— Хм. Это непростой вопрос. Мне бы всей душой хотелось поверить вам, однако на словах возможно все, а потому довериться столь легко было бы опрометчиво.
Ни один из них в тот миг не осознавал, что их беседа велась из негласного, но очевидного для обоих допущения: «Херейс влюблен в Элеонору».
— Истинно так, слова эфемерны, — согласился он. — Какая разница между обещанием отдать жизнь за императора и клятвой бросить все ради любви? Все кричат, что готовы ради меня рискнуть жизнью, а на поверку сплошь и рядом выходит так, что рискуют они моей собственной. В конце концов, все можно доказать только поступками, верно?
— Вы правы.
— Если я покажу на деле, когда-нибудь ты поймешь, какая у меня любовь.
— Надеюсь, Ваша любовь окажется такой, какой я ее представляю, Ваше Величество.
Имя Франклина к этому времени окончательно вылетело из их мыслей. Пока будущие супруги предавались размышлениям о чувствах и любви, две другие особы, что застряли в гардеробной из-за внезапного визита императора и были вынуждены внимать каждому их слову, тайком думали:
«Они ведь безумно влюблены друг в друга, но отчего же у них столько сомнений?»
«Люди высокого положения всегда так сильно все усложняют из-за любви?»
***
Элеоноре не было никакого дела до Франклина, а потому ее ничуть не заботило, столкнется ли он с Персефоной или нет. В столицу вело множество дорог через разные городские ворота. К счастью или к худу, Франклин направился к Восточным воротам, а потому разминулся с Персефоной, которая по-прежнему оставалась под стражей у Северных.
В отличие от своей незадачливой знакомой, молодой Оуэн миновал заслон после простой и беглой проверки личности и беспрепятственно переступил черту города. Его сметливый помощник Юта Герц заблаговременно выслал вперед человека, чтобы тот снял комнаты на постоялом дворе, так что Франклин смог сразу укрыться под крышей и дать отдых изнуренному телу.
Бежав из родового замка втайне от отца, он не мог воспользоваться роскошной каретой Оуэнов, а потому проделал весь путь верхом. Из-за долгой скачки все тело нещадно ломило, а одежда сплошь покрылась придорожной пылью.
— Юта, завтра я тотчас отправлюсь к Эли. Дамы питают слабость к цветам, так что вели приготовить к утру самый пышный и великолепный букет.
— Милорд, боюсь, вы не сможете явиться к леди Сноу подобным образом.
— Что?
— Леди Сноу в императорском дворце по личному указу Его Величества. Чтобы увидеться с ней, нужно сначала получить разрешение переступить порог дворца.