Глава 60. Разговоры о любви (9)
Элеонора слегка покраснела.
— Ох. Мне стоит ступать чинно, как подобает благородной даме?
— Нет, мне по душе твоя твердая, рыцарская походка.
С малых лет она училась владеть мечом вместе с братьями и росла среди воинов, поэтому переняла суровые рыцарские повадки, далекие от изящества придворных дам. Матушка спохватилась слишком поздно, но все же приложила немало усилий, чтобы исправить характер дочери. Благодаря этому Элеонора при необходимости могла без труда сойти за благовоспитанную леди.
— Идти легким, изящным шагом мне совсем не трудно, просто так мне куда привычнее… Впрочем, при посторонних я сдерживаюсь, так что можете не беспокоиться.
— Стало быть, эту решительность ты показываешь мне одному?
— Вам нравятся решительные женщины?
— Я никогда прежде не задумывался о том, какие женщины мне по вкусу.
Он мягко коснулся пальцами ее подбородка. Это мимолетное прикосновение обожгло кожу, и по телу стремительно разлилось тепло, которому она не находила объяснения.
— Но сейчас я вижу, что решительная особа — это вовсе не плохо, — договорив, Херейс не спешил убирать руку.
Кожу покалывало, и Элеонора растерялась, не зная, как себя вести. Если подумать, ей почти никогда не доводилось прикасаться к мужчинам вот так. На тренировках по фехтованию и рукопашному бою она, конечно, сталкивалась с братьями и другими рыцарями, но вот так — стоя наедине друг против друга — еще никогда.
А как все было с Франклином?
Впервые за долгое время в памяти всплыло имя бывшего жениха. Золотые, точно солнечный свет, кудри, голубые глаза и точеное, будто изваяние искусного мастера, лицо.
Самым смелым проявлением нежности между ними было простое прикосновение рук. Как-то весной, когда они сидели на покрывале под тенью раскидистого дерева, его ладонь осторожно накрыла ее руку. Стоило им встретиться взглядами, как на его губах заиграла робкая, застенчивая улыбка.
Пожалуй, именно тогда она впервые подумала, что брак с Франклином не станет для нее бременем. Его робкую улыбку она приняла за душевную чистоту, да и чужое тепло не вызвало у нее отторжения.
Однако нынешняя близость с Херейсом не шла ни в какое сравнение с прошлым. Отчего-то ей было невыносимо трудно смотреть императору прямо в глаза. Стоило ей смущенно отвести взгляд, как его пальцы соскользнули с подбородка. Но даже когда прикосновение прервалось, оставшееся на коже тепло продолжало обжигать, повергая ее в странное замешательство.
— Погода чудесная. Прогуляемся и побеседуем? — предложил он.
В отличие от взволнованной Элеоноры, Херейс сохранял абсолютную невозмутимость. Она поспешно вернула себе самообладание и отозвалась:
— Да, Ваше Величество.
Они пошли бок о бок по дорожке, петлявшей между цветочных клумб. Просторный сад плавно переходил в густую чащу. Элеонора знала, что это был Ваморский лес — личные угодья императора, куда простым смертным ход был заказан.
Деревья, пробудившиеся с приходом весны, оделись в пышный цвет и молодую зелень, и прогулка под их сенью дарила истинную отраду. Легкие порывы ветра то и дело доносили до них сладостное благоухание цветов.
— И как долго мы намерены разыгрывать «любовь»? — внезапно перешел он к делу.
— Ах, вы об этом. Чем дольше, тем лучше.
— Наша свадьба уже скоро. Неужели в этом все еще есть нужда?
— Разумеется. Только так, стоит вам покинуть дворец, наши недруги переключат все внимание на меня и оставят вас в покое.
Херейс долго шел молча, но когда они приблизились к берегу озера, он внезапно замер и перехватил Элеонору за запястье.
— Я не намерен использовать женщину как щит, вымаливая себе жизнь.
— Разве я просто женщина? Я — ваша будущая супруга.
— Тем более. Три прежние императрицы одна за другой отправились на тот свет. Первую выбрала вдовствующая императрица. Из-за того, что я не разделял с ней ложа, однажды вечером она пришла ко мне вся в слезах. Умоляла принять ее как законную жену, спрашивала, знаю ли я, какому презрению подвергается отвергнутая супругом женщина. Я впустил ее в свои покои, чтобы выпить вина. Но она подмешала в кубок снотворное и попыталась вонзить кинжал мне в сердце, едва я закрыл глаза.
— И вам чудом удалось уцелеть.
Херейс со зловещей усмешкой потянул Элеонору за руку и прижал ее ладонь к своей груди.
— Она ранила меня. Но дура по глупости своей целилась в правую сторону. Очнувшись от резкой боли и мгновенно осознав, что происходит, я прикончил ее на месте.
— А вторая?
— Ее я выбрал сам. Ее род никогда не выказывал враждебности, и я доверился им. Вторая императрица принялась подмешивать яд в утренний чай, который я пил каждый день. То была отрава медленного действия: один глоток не причинил бы вреда, но частый прием вел к неминуемой кончине. Разумеется, я раскусил ее замысел с самого начала и к чаше не прикасался, желая проверить, как далеко она зайдет.
Поняв, что смерть не берет государя, она решила избавиться от его приближенных.
— В один из дней Оскар внезапно побледнел и рухнул наземь, исходя кровью. Благо все случилось прямо у меня на глазах. Находись я в тот момент в карательном походе — и Оскара бы уже не было в живых.
Так Херейс лишил жизни и вторую императрицу.
— Третья же… — он нахмурился. — Это был мой собственный просчет. До этого вдовствующая императрица лишь переманивала моих жен на свою сторону, и я подумать не мог, что она решится на убийство. Пока я ненадолго задержался во дворце после похода, Стефания убила императрицу, обставив все так, будто виновен я.
Ради этого злодеяния вдовствующая императрица втянула в интригу Пятого принца.
— Эта женщина никогда не марает руки сама, всегда оставляя себе путь к отступлению. Недоумку Пятому принцу и в голову не пришло, что его используют как орудие; ослепленный ее лживыми обещаниями занять трон, он послушно явился в столицу.
Когда Херейс сокрушил остальных братьев, Пятый принц бежал в глухую провинцию и затаился там. Император знал о его прибежище, однако лишать жизни того, кто более не представлял опасности, он не находил нужным.
— Оставить в живых того, кто в любой миг мог выкинуть какую-нибудь глупость, было непростительной оплошностью. Следовало оборвать его дни еще тогда… — Херейс помрачнел, но мгновение спустя лицо его разгладилось, и он пристально взглянул на Элеонору. — Теперь ты понимаешь? Мои жены гибли по вполне веским причинам, а не оттого, что я выставлял их заслоном перед собой. То же касается и тебя. Ты одарена умом и силой, однако тебе незачем рисковать головой ради моего спасения. Твоя единственная забота — выжить в этих стенах.
— А если ради выживания мне придется пойти на сговор со вдовствующей императрицей?
На миг в глазах Херейса промелькнуло опасный огонек. Он выдержал тяжелую паузу и процедил:
— В таком случае... мне придется оборвать жизнь и четвертой императрицы.
Эти слова, сорвавшиеся с его губ с глухим усилием, ранили самое сердце Херейса.
Элеонора высвободила руку и бережно коснулась его щеки. К ее удивлению, император не отпрянул, покорно принимая эту ласку.
— Отчего вы всякий раз все взваливаете на себя одного? Восседая на престоле, исполненный столь ослепительного величия, отчего вы так одиноки?
В его темном взоре вновь отразилось смятение. Элеонора нежно провела большим пальцем у его глаза.
— Супругам пристало быть опорой друг для друга. Разделите со мной вашу ношу, Ваше Величество. Разве вместе нам не будет легче?
— Последняя кровь, благословленная богом, — как бельмо на глазу у тех, кто желает поглотить этот мир. Моя ноша тяжелее, чем ты можешь вообразить.
Элеонора лукаво улыбнулась:
— А я довольно сильна.
— Похоже на то, — отозвался он, понимая, что даже не в силах убрать эту руку, что так легко прикоснулась к нему.
Херейс умолк, пристально вглядываясь в нее. Всякий раз, когда он видел перед собой эти фиалковые глаза, сердце его сжималось от странного трепета. Ему следовало бы счесть ее речи пустой лестью, подобной лживым клятвам его врагов, однако отчего-то он не мог заставить себя сомневаться в ней. Ее сладостный голос пьянил сильнее любого приворотного зелья, а взгляд очаровывал пуще болотных огней. И всякий раз, когда она всматривалась в его лицо, тихо шепча слова преданности, в груди его разливалась щемящая боль.
— Ваше Величество, умоляю вас: не лишайте меня вашей великой милости. И когда свадебные торжества завершатся, не спешите тотчас покидать дворец ради карательных походов. Побудьте подле меня.
Она, как и всегда, прекрасно понимала, ради чего он завел эту беседу. С Элеонорой все складывалось на удивление просто — ему не приходилось тратить слова на долгие объяснения.
— И сколь долго мне надлежит оставаться?
— Хм... Пожалуй, месяца три?
— Слишком долгий срок.
— Вовсе нет. Я слышала, истинные влюбленные могут проводить вместе круглый год и ничуть не тяготиться обществом друг друга.
— Стало быть, этим влюбленным совершенно нечем заняться, — проворчал он.
Элеонора заливисто рассмеялась, и смех ее был на удивление приятен слуху.
— Замыслы вдовствующей императрицы потерпели крах, так что в ближайшее время она едва ли посмеет поднять голову. Чтобы открыть разлом, нужны многочисленные жертвы и время, а поскольку столица только-только оправилась от катастрофы, повторения этого ужаса можно не страшиться. Разве сил ваших верных рыцарей не достанет, чтобы сдерживать натиск мамулов без вашего личного присутствия?
Трудно было противиться этому голосу, что медовой патокой обволакивал слух. Подумав, что именно так, должно быть, чувствовали себя древние владыки, ослепленные страстью и готовые отдать за женщину целые царства, Херейс сам не заметил, как с его губ сорвалось:
— Хорошо, будь по-твоему.
