Глава 69. Разговоры о любви (18)
Выйдя из алтарного зала, разъяренные старейшины заскрежетали зубами.
— Подумать только, что это наш император… Как он мог так обойтись с нами!
Им до смерти хотелось низложить государя прямо сейчас, но загвоздка заключалась в том, что Херейс лично водил войска в карательные походы. Последний потомок благословенного богами рода. Император, который сам брался за меч ради спасения своей страны. Вот почему, какие бы безумства он ни творил, свергнуть его с престола было невозможно.
— Как бы ни старался маркграф Каликс, ему не под силу тягаться с кровью Дельгадо.
— Что ж, давайте еще немного подождем. Рано или поздно народ поймет, что забота о стране и подданных куда важнее, чем кровь Дельгадо.
***
Элеонора уже знала, что слухи о Франклине поползли с подачи Первой консорт.
Надо же, а я-то думала, раз она притихла, значит, смирилась.
Стоя на террасе, Элеонора внимательно читала отчет, который Милк привезла с Севера. В довольно увесистой бумаге были подробно описаны сведения обо всех четырех императорских супругах и их семьях. Перед отъездом Астера на Север Элеонора попросила его об услугах, и сбор сведений о наложницах был одной из них.
Род Аурелии, графская семья Роджерсов, считался весьма знатным и почтенным. Гордые и благородные, они якобы совсем не пеклись о богатстве: содержали несколько приютов и не вели никаких прибыльных дел. Тем не менее их безбедное и даже роскошное существование всегда вызывало вопросы, и этот отчет наконец проливал свет на истинные причины. Внимательно изучив записи, Элеонора коротко постучала пальцами по бумагам.
— Придется преподать ей урок и показать, что собственные тайны должны пугать ее куда сильнее, чем чужие сплетни.
Она мельком взглянула на Карона: мальчишка сидел в углу и возился с головоломкой, которую подарил ему Астер. Недавно он сумел собрать ее и теперь пробовал сделать это снова. Почувствовав на себе ее взгляд, Карон отложил игрушку и поднялся с места.
— Будут какие-то поручения?
Взгляд юноши стал гораздо мягче, чем при их первой встрече. Похоже, ежедневное разгадывание головоломок не оставляло ему времени на кровожадные мысли. Элеонора сперва хотела поручить это дело ему, но передумала.
— Нет, ничего. Продолжай развлекаться.
— Я не развлекаюсь, а собираю головоломку.
— Да, конечно, как скажешь.
Проводив взглядом вновь погрузившегося в работу Карона, она вышла на улицу. Овеянный весной сад каждые несколько дней менял свое убранство, и сегодня он буквально полыхал желтыми и красными цветами.
— Садовники трудятся не покладая рук, — заметила она.
Шедший рядом Ио негромко отозвался:
— Верно, ведь вы, кажется, неравнодушны к цветам.
Элеонора повернулась к нему. В лучах полуденного солнца его золотые волосы ослепительно сияли.
— К слову об этом... Помню, я когда-то приняла вас за простого садовника. Вы все еще не намерены открыть мне тайну своего преображения?
Ио натянуто улыбнулся и промолчал. Элеонора не стала настаивать и снова посмотрела перед собой.
— Это поистине пугающее умение. Ведь вы могли бы втайне оборвать жизнь Его Величества, принять его облик, и никто бы ничего не заподозрил. Полагаю, император прекрасно знает о ваших возможностях, но раз уж держит подле себя, значит, безгранично вам доверяет.
— Я никогда не предам Его Величество, миледи.
— Вот как? Неужели вам совсем не хочется самому примерить венец?
— Разве я похож на того, кто жаждет власти?
— Кто знает. У меня рождается множество догадок и теорий на этот счет, но я предпочитаю делать вид, будто ничего не замечаю. Сейчас у меня и без того слишком много забот. Скажите мне лишь одно... стоит ли мне и дальше притворяться неосведомленной?
Ио в замешательстве нахмурился, а затем горько усмехнулся:
— Признаться, я и сам не знаю.
За этими разговорами они незаметно дошли до императорского дворца. Несущие стражу рыцари не стали преграждать Элеоноре путь и безмолвно расступились. Когда она шла по просторному коридору, шедший навстречу слуга почтительно произнес:
— Его Величество изволит отдыхать во внутреннем саду.
В саду Херейс находился не один — компанию ему составлял Оскар. Тот хоть и был назначен временным помощником при заточенной во дворце Махонд вдовствующей императрице Стефании, ежедневно являлся к Херейсу, чтобы доложить о каждом шаге узницы.
Обменявшись приветствиями, Херейс небрежно обронил:
— Похоже, вдовствующая императрица прекрасно проводит время в своих покоях.
Это значит, что дела у Стефании шли из рук вон плохо.
— Твой вид говорит о том, что разговор предстоит серьезный, — обратился он к Элеоноре. — Мне отослать Оскара?
— Нет, не нужно. Я пришла, чтобы уличить графский род Роджерсов в преступлениях, и полагаю, герцогу Тейлору тоже не лишним будет это выслушать.
Херейс нахмурился. Не пытаясь скрыть досаду, он прижал указательный палец к виску и глухо произнес:
— Элеонора. Было бы лучше, если бы все эти дрязги и соперничество с моими супругами ты улаживала самостоятельно.
— Разумеется, будь это обычное соперничество за влияние, я бы не стала беспокоить вас. Однако это дело, на мой взгляд, требует вашего личного вмешательства.
Элеонора со всем спокойствием изложила открывшуюся ей правду. По ходу ее рассказа лица Херейса и Оскара то и дело менялись. Когда она наконец умолкла, император повернулся к герцогу:
— Тебе было об этом известно?
— К моему стыду, нет. Графство Роджерсов расположено на значительном удалении от столицы, и...
— Тебе нечего стыдиться, герцог. Я и сам пребывал в неведении, — Херейс вновь нахмурился, но на сей раз совсем по иной причине.
— В том, что вы оба не ведали об этом, нет ничего удивительного, — мягко произнесла Элеонора. — У вас в разы больше куда более важных и насущных забот. А те чиновники, что обязаны следить за подобным, заняты лишь тем, что плетут интриги, дабы возвести на престол своего ставленника. Стоит ли удивляться, что в далеких провинциях творится подобный произвол?
Вся воля и помыслы Херейса были поглощены сдерживанием мамулов, противостоянием раскалитам и надзором за фракциями, жаждущими прибрать к рукам власть во дворце. Оскар, неотлучно помогавший ему во всем, нес то же бремя, а потому они физически не могли уследить за мелким беззаконием на окраинах.
— Ваше Величество, тамошние наместники и судьи поголовно зависят от воли графа Роджерса. Если вы просто отправите письменный указ, они поспешат замести следы и лишь создадут видимость порядка. Вы должны лично направить туда преданного человека.
Херейс пристально взглянул на нее и с улыбкой произнес:
— Ты снова пытаешься вылепить из меня героя. Хотя вполне могла бы разобраться с этим делом сама.
— Безусловно, я могла бы неофициально предать это огласке. Но я убеждена, что карающая длань должна принадлежать государю. Дерзну просить вас: станьте защитником и героем для тех, кто терпит угнетение.
Херейс тихо вздохнул.
— Уж слишком многого ты от меня требуешь, Элеонора. Мне незачем становиться героем. От героев люди вечно ждут невозможного, и стоит тебе хоть немного оступиться или обмануть их чаяния, как они тут же укажут на тебя пальцем. То ли дело безумец — какая благодать! Пусть за моей спиной сыплют проклятиями, зато в лицо никто и пикнуть не смеет. Ведь я для них — непредсказуемый сумасшедший, способный пустить кровь в любую секунду.
Он покрутил указательным пальцем у виска. Элеонора протянула руку и мягко перехватила его запястье. Не прикладывая почти никаких усилий, она опустила его сильную, мускулистую руку вниз.
Она осторожно согнула его палец и бережно сжала его огромную ладонь.
— Я знаю. Знаю, ради чего вы разыгрываете перед всеми безумие. Но в моих глазах путь, которым вы шествуете, всегда оставался путем истинного героя. Одинокий, изнурительный и неблагодарный, но вы продолжаете безмолвно сражаться. Никто не ценит ваших трудов, но вы, не обращая внимания на людскую глупость, неизменно приходите им на выручку.
— Элеонора, ты слишком идеализируешь меня. Я обычный дикарь, который упивается видом крови и битвами. О столь возвышенных вещах я отродясь не помышлял.
Элеонора приподняла голову и пристально посмотрела ему в глаза.
Этот мужчина, когда-то казавшийся ей сотканным из кромешной тьмы, в какой-то миг стал для нее ослепительно прекрасным. Куда ярче, чем полуденное солнце на небосводе. Оттого всякий раз, когда она всматривалась в его черты, у нее щипало в глазах — настолько невыносимо ослепительным был его свет.
Поначалу ее единственным устремлением было уберечь от гибели дом Сноу. Но разделяя с ним тяготы и наблюдая за его деяниями, ее сердце незаметно изменилось — плавно и беззвучно, словно пропиталось каплями легкого весеннего дождя. И только сейчас Элеонора осознала, что именно произошло с ее душой.
Она желала жить ради этого мужчины, желала умереть за него.
Ради человека, которого весь свет клеймил безумным тираном, но который безропотно бился за покой своей империи и упорно твердил, что он вовсе не герой... Ради него она была готова поставить на кон собственную жизнь.
Элеонора мягко улыбнулась и произнесла:
— Становитесь героем, Ваше Величество. А роль безумца отныне я возьму на себя.