Глава 54. Разговоры о любви (3)
Те, кто заискивал перед вдовствующей императрицей, поспешно, точно спасаясь бегством, покидали зал заседаний, а газетчики вылетели словно на крыльях, сгорая от желания первыми выпустить экстренный вестник. Присутствующие, не имевшие прямого отношения к делу, расходились не спеша, вполголоса обмениваясь мнениями о случившемся. Первая консорт Аурелия выдержала положенную паузу и покинула зал в окружении дворян, что не упускали случая засвидетельствовать ей почтение.
— Я впервые присутствую на заседании Совета. Это оказалось весьма занимательно. — Хотя прямо у нее на глазах человеку снесли голову, Третья консорт Грета, казалось, ничуть не испугалась. — Было бы славно, собирайся такой Совет почаще. До встречи, леди Сноу.
Стоило Грете уйти, как Астер тихо хмыкнул.
— «Почаще бы собирался такой Совет», надо же... Интересно, понимает она, о чем говорит?
До сих пор император молча наблюдал за вдовствующей императрицей, но сегодня впервые на глазах у всех нанес ей сокрушительный удар. Для сторонников государя это было долгожданным триумфом, для приспешников Стефании — леденящим душу потрясением.
— Кто знает, — Элеонора, запоминая лица каждого из присутствующих, покинула зал последней. В саду перед залом заседаний все еще толпилось множество людей, и она внимательно вглядывалась в их лица, запечатлевая их в памяти.
Те, кто остался здесь и ведет праздные беседы, должно быть, чисты перед короной. Те же, у кого совесть нечиста, поспешили покинуть дворец в ту же секунду. Они бежали без оглядки, страшась, как бы карающий меч императора не снес и их головы.
— Что ж, сестрица, мне тоже пора собираться.
От слов Астера Элеонора на мгновение замерла, но тут же возобновила путь. Присутствие брата дарило ей чувство надежной опоры, но она не могла просить его остаться. Если Элеонора, еще не став полноправной императрицей, начнет созывать во дворец своих родичей, неизбежно поползут толки об излишнем влиянии ее семьи на дела престола.
— Да, так будет лучше. Но вскоре я вновь призову тебя. И на свадьбу обязательно привези матушку. И еще... та карта. — Она доверила Астеру карту, на которой до мельчайших подробностей было воссоздано устройство императорского дворца. — Обязательно передай ее Хавелиону.
— Ладно. Береги себя. Впрочем, советовать тебе быть осторожнее... — Астер окинул хрупкую фигуру Элеоноры взглядом с ног до головы и широко усмехнулся. — ...пожалуй, излишне.
— О себе лучше позаботься, — Элеонора слегка толкнула его в плечо и добавила: — Здесь в ближайшее время будет довольно тихо.
***
Вдовствующей императрице Стефании не позволили даже зайти в свои покои, чтобы собрать вещи. Рыцари окружили ее плотным кольцом со всех сторон, лишая малейшей возможности к бегству, и конвоировали прямиком во дворец Махонд.
Дворец Махонд представлял собой одинокое двухэтажное здание, больше похожее на обычный склад. Крошечный клочок земли перед ним стыдно было именовать садом — за ним никто не ухаживал, и он весь зарос сухим бурьяном. Внутри здания пахло сыростью и запустением. Прямо напротив входа высилась лестница, ведущая на второй ярус, а подле нее располагалась скромная гостиная.
На втором этаже находилась опочивальня, и вид у нее был еще более жалким. Тесная комната без выхода на террасу, к которой примыкала еще более крошечная умывальня. Кровать была старой, однако постеленное на нее белье сияло чистотой. Взглянув на это, Стефания в ярости закричала:
— Херейс! Проклятый Херейс Дельгадо!
Чистое постельное белье служило неопровержимым доказательством: ее заточение планировалось заранее. Ей до смерти хотелось разбить что-нибудь, дабы излить бушевавший в душе гнев, но в скудно обставленной комнате не нашлось ни единой безделушки — швырнуть в стену можно было разве что подушку.
Стефания долго исходила криком и в бессильной злобе топала ногами, пока у нее не перехватило дыхание. Она тяжело опустилась на кровать, и в то же мгновение перед глазами со всей отчетливостью предстала картина катящейся по полу отрубленной головы Хенсы. На глазах Стефании выступили слезы бессильной ярости.
— Как он смеет... Как он смеет так обходиться со мной?!
Стефания терпела поражение за поражением. Известие о том, что ее заперли в Махонде, несомненно, дойдет до ее отца, маркграфа Каликса, однако... Он не станет помогать мне. Маркграф не пошевелит и пальцем, пока я вновь не стану ему полезна. Херейс, без сомнения, прекрасно понимал это, раз отважился на столь дерзкий шаг.
Хитрый лис.
Стоило ей вспомнить его лицо, ни капли не походившее на ее собственное, как внутри вскипела безудержная жажда убийства. Так было всегда, с самого момента его рождения. Не будь он необходим ради великой цели, она бы давно лишила его жизни.
Стефания разрыдалась, судорожно сжимая в кулаках покрывало. Хенса был ее разумом, ее руками и ногами. Ему она поручала встречи с нужными людьми, дознания, плетение и исполнение заговоров. Со смертью виконта большая часть ее могущества канула в небытие. Даже проклятия, что она наложила во дворце, теперь стали бесполезны.
Приспешники, конечно, попытаются вызволить меня, но... Этот хитрый лис сумеет сполна и надолго воспользоваться этой возможностью. Он не выпустит меня так просто.
Херейс объявил, что слуг для нее выберет лично. Скорее всего, пришлет нескольких служанок или лакеев, служивших в его собственном дворце. Стефания презрительно усмехнулась. А что, если они все сдохнут? Она не собиралась мириться с присутствием чужаков в стенах Махонда. Способов лишить их жизни было предостаточно. И даже если она забьет кого-то до смерти за непослушание, что ей сделают? Достаточно заявить, что слуги, присланные императором, забыли свое место и проявили неслыханную дерзость.
Если приставленные к ней слуги станут умирать один за другим, вскоре никто не посмеет переступить порог этого проклятого места. Они не смогут оставить вдовствующую императрицу без прислуги, а значит, им придется уступить. По меньшей мере, они позволят мне самой нанять людей. Имея подле себя хотя бы одного верного человека, можно будет строить новые планы.
В этот момент раздался тихий стук в дверь, и Стефания услышала голос Оскара:
— Это Оскар Тейлор, Ваше Величество. Позволите войти?
— Войди.
Дверь отворилась, и Оскар в сопровождении двух служанок вошел в комнату и остановился перед Стефанией. Вдовствующая императрица смерила яростным взглядом служанок, а затем подняла глаза на верховного советника.
— Было сказано, что ко мне приставят троих слуг. Почему я вижу только двоих?
— О каких двоих речь, Ваше Величество? Нас трое.
— Что?
Стефания в замешательстве замерла, но секунду спустя, осознав истинный смысл его слов, безмолвно открыла рот, подавляя готовый сорваться крик. Ее пальцы, вцепившиеся в край кровати, судорожно задрожали. Оскар одарил ее безупречно изысканной улыбкой и произнес:
— Отныне я лично буду преданно заботиться о вашем благе, Ваше Величество.
***
Вскоре после того, как Элеонора вернулась во Дворец Тюльпанов, Карон и Кэтрин прибыли в ее покои. Сопровождал их Адриан. Рыцарь с нескрываемой тревогой спросил:
— Уверены ли вы, что держать этих двоих подле себя безопасно, миледи?
— Да, все в порядке. Мне всегда было по душе укрощать строптивцев.
В голове Адриана промелькнула мысль: «В таком случае, поймали бы лучше дикого коня да объезжали», но он лишь почтительно склонил голову и удалился.
Глаза Кэтрин припухли и покраснели от долгих слез.
— Кэтрин Сидис. — Род Сидисов был лишен дворянского титула, и отныне девушка считалась безродной простолюдинкой. — Я предложу тебе два пути на выбор.
— Да, миледи.
— Первый — покинуть столицу и начать новую жизнь там, где никто не знает твоего имени. Я дам тебе достаточно золота, чтобы ты могла обустроиться на новом месте и даже нанять служанку. Если будешь бережлива, тебе никогда в жизни не придется трудиться ради куска хлеба. Это самый безопасный удел, который я могу тебе предложить.
— А каков же второй, небезопасный путь?
— Остаться подле меня и стать моей служанкой. Вскоре я взойду на престол, но мои враги повсюду, и они не дремлют. Кто-то может лишить тебя жизни, чтобы пригрозить мне, а кто-то попытается подкупить или запугать тебя, чтобы причинить мне вред через твои руки. И если ты поддашься их уговорам и посмеешь предать меня, то погибнешь от моей собственной руки.
— Но если я останусь непоколебима и буду преданно служить вам... — Взгляд Кэтрин, уже принявшей решение, вспыхнул твердой решимостью. Она посмотрела на Элеонору: — Смогу ли я своими глазами узреть гибель моего заклятого врага?
— Несомненно. Как я уже говорила, мне по душе укрощать строптивых, и я не успокоюсь, пока не сверну шею даже самой коварной змее и не растопчу ее у себя под ногами.
— В таком случае... — Кэтрин опустилась на колени перед Элеонорой и склонила голову до самого пола. — Отныне я ваша верная рабыня. Я готова отдать жизнь, служа моей госпоже.
— Если ты расстанешься с жизнью, то не сумеешь дождаться кончины своего врага.
— Мне довольно и того, если я смогу торжествующе улыбнуться даже в могиле.
Ее голос, исполненный мрачной решимости, вызывал глубокое сострадание. Ведь еще совсем недавно она была безмятежной благородной девицей, не знавшей горестей мира. Вся ее жизнь казалась безоблачной и прекрасной. Она вышивала, рисовала, училась музыке и вела изысканные беседы за чаем в кругу благородных сверстниц, соревнуясь в остроумии.
И вот теперь эта юная леди была вынуждена вверить свою месть чужим рукам, называя госпожой ту, у кого искала защиты. Элеонора протянула руку и мягко накрыла ладонь Кэтрин своей.
— Что ж, Кэтрин. Когда этот день настанет, мы посмеемся вместе.