Глава 51. Невыносимая привязанность (22)
Застигнутый врасплох неожиданным вопросом, Хенса, тем не менее, мгновенно взял себя в руки.
— Ее Величество вдовствующая императрица повелела подвергнуть преступницу строжайшему допросу, — ответил он нарочито спокойным, ровным тоном. — Куда именно перевели Кэтрин Сидис?
— Поступило четкое указание: делом Кэтрин Сидис Его Величество император займется лично, как только поправится и встанет на ноги, — непреклонно отозвался стражник. — Так что вам, виконт, не о чем беспокоиться. Можете со спокойной совестью возвращаться назад.
Поскольку гвардеец ссылался на прямой приказ государя, у Хенсы не оставалось лазеек, чтобы разузнать местонахождение девчонки.
Не солоно хлебавши он направился обратно во дворец вдовствующей императрицы, но на полпути резко замер как вкопанный. Их планы и без того раз за разом терпели крах. Не нужно было обладать великим умом, чтобы предсказать, что случится, доложи он Стефании об очередном провале. Зная крутой и безжалостный нрав хозяйки, рассчитывать на то, что она закроет глаза на очередную неудачу, не приходилось.
После минутных колебаний Хенса вновь зашагал по коридору. Когда вдовствующая императрица ледяным тоном спросила, как продвигается дело, он, не моргнув глазом, ответил:
— Все в полном порядке, Ваше Величество. Мне удалось благополучно уладить этот вопрос.
Что ж, от подобной малой лжи беды не будет, — успокоил он себя.
***
Первая консорт императора, Аурелия, прислала целебные травы, помогающие при тяжелых ранениях. Однако Херейс отослал шкатулку, украшенную изысканными золотыми узорами, обратно, даже не заглянув внутрь.
Большой праздничный прием во дворце, разумеется, отменили. Вместо этого в назначенный день император созвал экстренное заседание Совета.
— Пусть явятся все, кто в состоянии ходить, — сухо объявил он, после чего равнодушно добавил: — А те, кому недосуг, могут себя не утруждать.
Едва наступил Новый год, как в столице открылся разлом. Вскоре после этого земля под поместьем графа Сидиса обрушилась, а сам император, лично прибывший туда для расследования, получил серьезные увечья. Поскольку Совет созывался именно ради обсуждения этой катастрофы, все аристократы, успевавшие прибыть вовремя, поспешили занять свои места в зале заседаний.
И те, кто ведал об истинных причинах случившегося, и те, кто оставался в полном неведении, сбивались в небольшие кучки, приглушенно перешептываясь:
— Подумать только, император впервые самолично созывает Совет… Неужели ему удалось раздобыть неопровержимые улики?
— Да бросьте вы. Он едва не погиб под завалами, так что наверняка просто собирается устроить нам очередной разнос. Наш безумец помашет мечом для виду, тем все и закончится.
— В том-то и беда, что от его меча люди гибнут по-настоящему. Неужели вы позабыли, как он прямо посреди заседания зарубил виконта Юфоя?
— Как такое позабудешь! Покойный император хоть как-то считался с нашим мнением, оглядывался на законы. А этот проклятый деспот? Он настолько лишился рассудка, что ему плевать на любые приличия…
— Все из-за верных псов. За его спиной стоят и Рыцарь Лазурных Небес, и ордена Черных, Белых, Красных и Синих рыцарей. Они преданы ему до последней капли крови, так чего ему бояться?
На сей раз к присутствию на заседании допустили газетчиков — случай поистине беспрецедентный. Обычно даже самодержец не имел права принимать подобные решения в одиночку, для этого требовалось обязательное согласие старейшин и членов Совета. Но «безумный император» Херейс, верный своим привычкам, попросту наплевал на правила и лично дозволил вестникам войти.
— Будь на его месте кто другой, мы бы просто объявили бойкот и не явились на Совет, чтобы надавить на корону. Но этот безумец преспокойно проведет заседание в абсолютно пустом зале, будто так и надо. Вот и приходится идти…
Херейс искусно обращал дурную славу «безумного императора» себе на пользу.
***
Зал заседаний императорского Совета поражал своими размерами. В самом его начале высился величественный помост, где располагались троны императора и будущей императрицы, а чуть позади и сбоку стояло кресло вдовствующей императрицы. От помоста к главному входу вел широкий проход, по обе стороны которого полукругом расходились ряды кресел. Чем дальше к выходу, тем выше они поднимались, напоминая своими очертаниями античный амфитеатр.
Первые ряды, у подножия помоста, предназначались для старейшин и ключевых сановников империи. По мере удаления к галерке титулы становились скромнее, а влияние их обладателей — незначительнее.
— Верхние ярусы отведены для газетчиков и тех обитателей дворца, кто явился в качестве праздных наблюдателей. То есть для лиц без официальных должностей — к примеру, для младших супруг императора. Мы с тобой тоже займем места в самом концу, — объясняла Элеонора Карону рассадку на завтрашнем Совете.
Юноша слушал ее, сосредоточенно жуя мясной пирог, после чего хмуро спросил:
— Отчего бы просто не снести им всем головы?
Элеонору позабавила его простоватая, грубая манера выражаться, и она мягко улыбнулась:
— А что, если за той головой, которую ты видишь, скрывается нечто куда крупнее? Или, что еще хуже, если та, кого мы принимали за главу заговора, окажется всего лишь мизинцем на чужой руке?
— Неужели тот, кто стоит за вдовствующей императрицей, настолько силен? — удивленно спросил юноша.
— Он не просто силен. Куда важнее другое — он пользуется безраздельной любовью народа.
Отец Стефании, маркграф Пеллагон Каликс, правил Аночердой, граничащей с Буфордом — проклятым краем, прозванным обителью мамулов. В глазах жителей империи маркграф Каликс, удерживающий эту грозную границу и принимающий на себя удары чудовищ, был несокрушимым щитом государства и снискал огромную любовь подданных.
— Лишь единицы знают, что он замышляет измену. Для остального мира он — образец верности, герой, жертвующий собой ради защиты рубежей. И вот представь: если Его Величество, которого и без того клеймят безумным тираном, возьмет и казнит его дочь, вдовствующую императрицу, что тогда начнется?
От него отвернутся даже те немногие, кто еще сохраняет ему верность. Простые люди возненавидят престол, а маркграф Каликс получит безупречный, законный предлог. Предлог для того, чтобы явиться со своим верным войском в столицу, низложить императора и самолично занять трон. Именно поэтому Херейс до сих пор не лишил Стефанию жизни.
— Это он подчинил мой разум? — мрачно спросил Карон.
— Весьма вероятно.
— В таком случае, я сам прикончу его.
— Приятно слышать такие речи, особенно если учесть, что даже Его Величество не может так просто подступиться к этой фигуре… Но давай для начала сосредоточимся на завтрашнем дне, — сказала Элеонора.
— А что будет, если я откажусь давать те показания, которых вы от меня требуете?
— Хм. Попробуй догадаться сам.
— Вы подорвете ту ментальную бомбу, что заложили в мою голову?
— И это пугает тебя сильнее всего?
— Страшнее самой смерти.
Стоило Элеоноре протянуть к нему руку, как Карон инстинктивно отпрянул и сжался. Однако она лишь мягко погладила его по растрепанным огненно-рыжим волосам, отводя пряди со лба, и тихо произнесла:
— В этот раз я не стану ничего взрывать. Выбор за тобой. Тебе решать, какие показания давать: те, что нужны мне, или те, что велит твое собственное сердце.
***
Ио с нескрываемой тревогой всматривался в лицо Херейса. Раны, полученные императором в подземелье графа Сидиса, все еще багровели на его коже.
— Я ведь приказал тебе оставаться во Дворце Тюльпанов, — негромко произнес он.
— Ваше Величество, вы и впрямь намерены явиться на Совет в таком виде?
— Именно так. Только увидев меня в столь плачевном состоянии, эти господа смогут выдавить из себя хоть каплю сострадания. Лекари займутся моими ранами после того, как завершится заседание Совета. А теперь ступай.
На лице Ио все еще читалось сомнение, но он покорно склонил голову и отбыл во Дворец Тюльпанов. Оставшись один, Херейс велел служанке принести зеркало и принялся разглядывать свое отражение.
Мелкие ссадины на лице уже покрылись темными корками запекшейся крови, а покалеченное предплечье туго стягивали слои бинтов. Вид у него был точь-в-точь как у человека, едва выбравшегося из эпицентра страшной катастрофы, и это зрелище вызывало у него глухое раздражение.
«Будет лучше, если вы предстанете пред ними несчастным и израненным», — раздался в его памяти мягкий голос Элеоноры. Не скажи она этого, его врожденная магия исцеления уже давно стерла бы эти отметины без следа. «Лишь когда они увидят, насколько тяжкие увечья претерпело ваше священное тело, они проявят снисходительность, даже если вы устроите в зале Совета очередное безумство».
Херейс отродясь не искал понимания у своих подданных. Репутация безумца развязывала ему руки и позволяла действовать без оглядки на чужое мнение. Однако в тот вечер Элеонора мягко накрыла его ладонь своей и прошептала: «Умоляю, Ваше Величество, исполните мою просьбу хотя бы в этот раз».
И поддавшись колдовскому обаянию ее умоляющего взгляда, он кивнул прежде, чем успел все взвесить. В ответ она озарилась лучезарной улыбкой. И лишь тогда Херейс осознал: он согласился на эту нелепую затею только ради того, чтобы увидеть эту улыбку еще раз.
«Вы вольны и впредь творить все, что пожелает ваша душа, Ваше Величество. Но пока вы внемлете моим скромным просьбам, я обещаю: какой бы путь вы ни избрали, я всегда обеспечу вам безупречное оправдание в глазах империи».
***
Желающих поглазеть на заседание оказалось куда больше, чем можно было предположить: огромный зал Совета был забит до отказа. Кое-кто из вельмож, проживавших в самых дальних провинциях, примчался на всех парах, страшась упустить малейшую деталь.
Когда Элеонора в сопровождении Астера переступила порог, внутри царил такой невообразимый гвалт, что зал больше походил на шумную рыночную площадь, нежели на оплот государственной власти.
На самых верхних рядах, держа спину идеально ровно, восседала Первая консорт, Аурелия. Заметившая их Третья консорт, Грета, приветливо замахала рукой:
— Сюда, леди Сноу! Скорее идите к нам!
Элеонора и Астер послушно пробрались сквозь толпу и заняли пустующие места подле нее. Грета слегка подалась вперед, с любопытством разглядывая великана-северянина:
— Добрый день, лорд Сноу. Меня зовут Грета. Рада знакомству.
Астер широко усмехнулся:
— И я рад, леди… Кхм, простите, как вас?..
— Она Третья консорт, — тихо подсказала Элеонора.
— А, прекрасная Третья консорт, — кивнул Астер.
Аурелия же продолжала сидеть со спесивым, каменным лицом, устремив взор строго перед собой и демонстративно игнорируя присутствие Элеоноры.
Леди Сноу спокойно огляделась по сторонам и негромко заметила:
— Похоже, Вторая и Четвертая младшие супруги решили не удостаивать нас своим присутствием.
— О, Вторая прийти и не смогла бы, — охотно пояснила Грета. — Его Величество заколотил двери Дворца Роз и распустил ее свиту. А Четвертая отродясь не питала интереса к подобным сборищам.
— И что же занимает ее мысли?
— Мечи.
— «Мечи»? — переспросила Элеонора.
— Логаны исстари славятся своими воинами. Ее отец, граф Логан, преданно служил рыцарем еще покойному императору, а родные братья ныне состоят в ордене Белых рыцарей. Так что Четвертая консорт целыми днями напролет не выпускает оружия из рук, оттачивая боевое мастерство.
— О, неужели? — тут же оживился Астер, чьи глаза мгновенно вспыхнули неподдельным интересом.
— Как-нибудь загляните в ее Дворец Гиацинтов, лорд Сноу, — улыбнулась Грета. — Это место больше напоминает суровые казармы или тренировочную площадку, нежели изысканные покои знатной дамы.
Он обернулся к сестре с сияющим, полным надежды лицом:
— Эли, как думаешь, мне можно будет познакомиться с Четвертой консорт?