Глава 61. Разговоры о любви (10)
Стражники, охранявшие северные городские ворота столицы, преградили путь каретам.
— Ввиду недавних событий с разломом, всякому въезжающему в столицу надлежит пройти досмотр имущества и удостоверить свою личность.
Персефона рассудила, что мера вполне оправданна. Вести о разверзшемся в столице разломе дошли и до самого Севера. Однако в то время как прочих путников беспрепятственно пропускали, люди Осборнов оставались у ворот. Они прибыли еще в полдень, но когда солнце начало клониться к закату, а досмотр так и не завершился, раздосадованная Персефона велела своей служанке Дайан пойти и разузнать, в чем дело.
Спустя долгое время Дайан вернулась и доложила:
— Поскольку у нас слишком много припасов и пышная свита, проверка затягивается. Похоже, миледи, сегодня нам придется заночевать за пределами городских стен.
Оттого, что все ее планы рушились, внутри у Персефоны вскипела ярость, но она согнала гнев с лица и процедила:
— Что ж, один день можно и потерпеть.
Пригород вовсе не был необитаемой глушью: возле величественных крепостных стен ютилось множество таверн, постоялых дворов и лавок для проезжих.
Персефона устроилась в довольно приличном постоялом дворе. Разумеется, снимать отдельные комнаты для сопровождавшей ее челяди она и не подумала. Подумаешь, всего одна ночь — перебьются как-нибудь, устроятся где придется.
Утомленные долгой дорогой слуги, вынужденные ютиться на улице без крова, недовольно роптали, однако их недовольство не достигало ушей благородной госпожи.
Саму же Персефону до глубины души возмущала необходимость спать в тесной каморке, в то время как роскошный особняк, за который она ежедневно выкладывала по пять золотых, высился прямо перед ее глазами.
— За эту жалкую конуру дерут целых сто тысяч пенни за ночь! Слыханное ли дело? — негодовала она.
— Поскольку сюда стекаются все, кого не пустили в столицу, хозяева безбожно завышают цену, миледи, — попыталась успокоить ее Дайан. — Зато в стоимость включена утренняя трапеза, так что не извольте гневаться.
— Неужели ты думаешь, что здешняя стряпня придется мне по вкусу? Я буду обедать уже в столице, а этот завтрак ешь сама, мне он без надобности.
— Как пожелаете, госпожа. Но... люди не держали во рту маковой росинки с самого полудня. Не стоит ли купить им хотя бы скромный ужин?
Их продержали у ворот несколько часов. Персефона хотя бы перекусила хлебом и сыром, что Дайан раздобыла неподалеку, но прислуга голодала.
Прежде Персефона никогда не отличалась излишней скупостью по отношению к слугам. Однако усталость от непривычно долгого пути, пять золотых, что утекали впустую за особняк Тромпе, порога которого она еще даже не переступила, и сорванный распорядок дня превратили ее нервы в натянутые струны.
— Ох, избавь меня от этого. Подумаю обо всем завтра, а сейчас мне нужен отдых. Обсудим утром.
Дайан, много лет служившая Персефоне, прекрасно знала, что ее госпожа всегда становится несносной и капризной, едва дела принимают нежелательный оборот. Стоит ей хорошенько выспаться и войти завтра в город, как гнев ее поутихнет. И она снова будет милостива к слугам, — успокаивала себя служанка.
Понимая, что в такой дали от дома неразумно навлекать на себя ропот прислуги, Дайан вытряхнула собственные сбережения и кое-как организовала для них скромный ужин. Однако припасов, купленных на ее гроши, едва хватило, и голодным людям эта скудная трапеза показалась издевательством.
Они глухо бранились, проклиная необходимость спать под открытым небом на пустой желудок, но эти ругательства не долетали до покоев Персефоны.
Хоть и стоял первый месяц весны, март, с наступлением темноты подул пронизывающий холод. Пока слуги дрожали от стужи на улице, кутаясь в тонкие попоны, Персефона, плотно отужинав, устроилась на мягком ложе и пробормотала:
— Завтра моим мучениям придет конец.
Особняк, постой в котором обходился в пять золотых ежедневно. Особняк, перед наймом которого трижды подумали бы монархи иных земель. Мысли о том, сколь величествен и прекрасен ее новый приют, будоражили кровь, отгоняя сон.
Однако и на следующий день Персефоне так и не довелось узреть особняк.
— Что значит «досмотр еще не завершен»?! — вскипела она.
— Видели ли, миледи... У нас слишком много поклажи...
— Да будь у нас хоть трижды больше вещей, разве сравнится это с караваном купцов? Торговцы, что прибыли позже нас, уже преспокойно миновали ворота со всеми своими гружеными возами! Отчего же нас держат на пороге?! Дайан, немедля ступай к страже и потребуй ускорить проверку. А не поймут — сунь им золота!
Персефона швырнула в служанку увесистый кошель. Подхватив деньги, Дайан поспешила к воротам, однако суровые стражники, завидев золото, насупились и пришли в ярость:
— Ты думаешь, что верные слуги Его Императорского Величества прельстятся твоими грязными монетами?! Кто эта дерзкая особа, что вознамерилась подкупить нас?
От их грозного вида Дайан испуганно поджала хвост и бросилась наутек.
Выслушав сбивчивый рассказ служанки, Персефона вспыхнула от гнева и наотмашь влепила девушке пощечину.
— Никчемная дура! Даже с такой малостью совладать не способна! А ну отдай кошель. Я сама поговорю с ними.
В то время как Персефона со сжатым в руке кошелем направлялась к воротам, из города выехал Чесли, получивший поручение от Адриана.
Персефона не знала, что лазурный мундир на незнакомце принадлежал ордену Синих рыцарей, однако по его властной выправке и богатому убранству тотчас смекнула, что перед ней предводитель здешней стражи. Она мгновенно разгладила гневные морщины на лице и с обворожительной улыбкой поплыла навстречу рыцарю.
— Приветствую вас, сир. Я — Персефона, я дочь графа Осборна с Севера.
Она одарила его улыбкой, способной растопить сердце любого мужчины, однако лицо Чесли оставалось ледяным. Его взгляд, словно вопрошавший: «И что мне с того?», уколол ее гордость, но Персефона упрямо держала маску.
— Ведаете ли вы, что я выкупила право постоя в знаменитом особняке Тромпе на Золотой улице?
Персефона замерла в ожидании благоговейного трепета, который должно было внушить это название, но в темных глазах рыцаря не отразилось ни единой капли удивления.
Она сухо кашлянула и продолжила:
— Я покорнейше прошу вас ускорить этот бесконечный досмотр. У меня намечено множество неотложных встреч со столичными вельможами, и мне необходимо переступить черту города как можно скорее.
Если бы все шло по обыкновению, сейчас она должна была самолично осматривать убранство бальных зал в Тромпе и отдавать приказы о закупках для празднества. Хоть она и привезла с собой ворох роскошных нарядов, в ее планах значилось посещение лучших столичных портных. Ей предстояло встретиться с нанятым оркестром, чтобы утвердить музыкальный ансамбль, и выслушать поваров касательно изысканных припасенных яств.
Дел было невпроворот, но часы утекали впустую, и Персефона сгорала от нетерпения. Ей до смерти хотелось приказать своим рыцарям пробиться силой, но учинить подобное безумство прямо у входа в столицу империи она не отваживалась.
Чесли молча выслушал ее, смерил холодным взглядом и ответил:
— Досмотр идет строго по уставу. Прошу вас набраться терпения, леди, и ожидать своей очереди.
— Мне твердят это со вчерашнего дня. Я ведь не какой-то вор, а дама из северного графского рода Осборнов, разве нужно проверять меня так тщательно?
Персефона не заметила, как сердито дернулась бровь рыцаря. Чесли отозвался ровным, лишенным всяких эмоций тоном:
— Досмотр необходим. Или же вы, леди, заявляете о своем неповиновении прямому указу Его Императорского Величества?
Лицо Персефоны мгновенно сделалось бледнее холста. Зловещая слава «безумного императора» была ей слишком хорошо знакома.
— Я... когда это я дерзила противиться воле Его Величества? — пролепетала она, теряя спесь. — Я просто не могу понять причин столь странного обхождения. Взгляните сами: прочие минуют ворота после беглого осмотра, отчего же мою свиту держат под стражей?
Действительно, пока они вели беседу, мимо них нескончаемым потоком шли люди, беспрепятственно проходящие простую проверку личности.
— Таков устав, леди. Извольте ждать.
Проклятый устав! — мысленно взревела Персефона.
Ей хотелось закричать, но она сдержала порыв. Резко развернувшись на каблуках, она пошагала прочь, не в силах скрыть гримасу злобы. Да что здесь происходит? Неужели... Элеонора сумела околдовать императора и нашептала ему преградить мне путь? Нет, вздор, быть того не может!
На веку Херейса было три императрицы и четыре младших супруги, но по империи никогда не ходило слухов, будто суровый тиран способен потерять голову из-за женщины. Он был безумным палачом, проливающим кровь без счета, но отнюдь не изнеженным рабом женских чар. Ей не верилось, что женщина вроде Элеоноры, у которой и капли очарования не сыщешь днем с огнем, могла околдовать такого мужчину.
К тому леди Сноу уродовали многочисленные мелкие шрамы, столь неприемлемые для благородной дамы. Каким бы миловидным ни было ее лицо, сыщется ли безумец, способный плениться женщиной с подобным изъяном? Даже Франклин, который был в нее влюблен, неизменно кривился при взгляде на эти отметины.
Сегодня вечером я точно смогу войти, — уговаривала себя Персефона.
Однако и с наступлением ночной тьмы ворота для нее остались наглухо закрыты.
И только на следующее утро Персефона, не сомкнувшая за всю ночь глаз, вновь предстала перед Чесли и услышала от него истинную причину, повергшую ее в леденящий ужас:
— Его Императорское Величество соизволил объявить: не впускать в столицу никого из рода Осборнов, что дерзнули причинить боль его возлюбленной.