Глава 57. Разговоры о любви (6)
— Безумец, — пробормотал Арго.
Но Франклин не слышал его. Вместо того чтобы покорно занять свое место, он устроил глупый бунт — попросту вылетел из столовой, хлопнув дверью.
Вернувшись в свои покои, Франклин еще долго мерил комнату шагами. Элеонора — супруга другого мужчины. Элеонора — в чужих объятиях.
Перед мысленным взором возник ее безупречный образ. Лицо, столь прекрасное, что даже шрамы казались изысканным украшением, изящный стан, плавные изгибы... Он ни за что на свете не отдал бы это совершенство другому мужчине.
— Мне нужно в столицу.
Его помощник, Юта Герц, все это время с тревогой наблюдавший за молодым господином, судорожно сглотнул:
— Милорд, но это ведь...
— Юта, ты и сам прекрасно знаешь: Эли любит меня.
— В-возможно, так и было прежде. Но вспыхнула междоусобица. Оуэны предали Сноу, и леди Элеоноре наверняка об этом известно.
— Да, она может быть в обиде на меня. Но Эли любит меня, она просто не сможет без меня жить! Стоит мне вымолить прощение, и ее сердце непременно оттает.
— Ох, не знаю, милорд...
— Готовься к отъезду в столицу.
— О боги, господин, это же чистейшее безумие! Император отправил самого Рыцаря Лазурных Небес, только чтобы подавить тот мятеж. Государь явно не жалует род Оуэнов.
— И пусть. То были дела моего отца. Я — лишь наследник и не имею к ним прямого отношения. К тому же я вовсе не собираюсь на глаза императору. Я явлюсь туда тайно, увижусь с Элеонорой и спасу ее от этого безумного тирана.
***
После того как свадебные приглашения были разосланы, на Элеонору навалилось множество забот. Доселе всеми делами императорского двора заправляла вдовствующая императрица. По заведенному обычаю, Элеоноре следовало перенимать бразды правления постепенно, уже после восшествия на престол.
Но вдовствующая императрица ни за что не отдаст власть добровольно, — прекрасно понимала она.
Посему Элеоноре пришлось лично явиться к придворному министру финансов, чтобы досконально изучить устройство имперской казны. Однако министр был преданным приспешником Стефании; он неохотно делился сведениями и то и дело срывал встречи. Всякий раз Элеоноре приходилось часами томиться в его приемной, чтобы в итоге уйти ни с чем.
В один из дней, когда министр соизволил явиться с часовым опозданием, Элеонора смерила его долгим немигающим взглядом и спросила:
— Известно ли вам выражение: «рыбак рыбака видит издалека»?
— Простите? К чему вы клоните?..
— Неужели вам никогда не приходило в голову, что женщина, идущая под венец с безумным императором, и сама должна быть не в своем уме?
Министр взглянул на хрупкую, бледную Элеонору, которая казалась безобидной и беззащитной, точно кролик, и снисходительно хмыкнул:
— Что вы, миледи, хе-хе...
Однако веселье его длилось недолго. Прежде чем он успел опомниться, Элеонора молниеносно выхватила кинжал и одним движением взлетела на стол. Перехватив расслабленную руку министра, она прижала ее к деревянной поверхности и с силой опустила клинок.
Все произошло настолько стремительно, что вельможа осознал случившееся лишь тогда, когда увидел лезвие, глубоко ушедшее в дерево ровно между его большим и указательным пальцами.
— А-ах!
От неожиданности и дикого испуга министр судорожно хватал ртом воздух. В упор разглядывая его, Элеонора ровным, леденящим тоном произнесла:
— В роду Сноу время ценят превыше всего. Всякий, кто дерзнет попусту тратить чужие часы, должен быть готов расстаться с пальцем. Если вы хоть раз посмеете заставить меня ждать, мой клинок уже не промахнется. Вам ясно?
Ее голос по-прежнему звучал сладостно, но у министра больше не было сил смотреть ей в глаза. В то короткое мгновение, что их взгляды скрестились, он увидел в них такую неприкрытую жажду крови, с какой ему, мирному чиновнику, никогда прежде сталкиваться не доводилось.
Судорожно сглотнув, министр поспешно закивал. С тех пор он не позволял себе опоздать ни на минуту.
Помимо этого, Элеоноре надлежало принимать бесчисленных гостей, явившихся засвидетельствовать почтение будущей императрице. Пусть даже прежние владычицы гибли одна за другой, этот титул оставался великим, и желающих заискивать перед ней или использовать ее влияние в своих целях было предостаточно. Элеонора принимала каждого: запоминала лица, подмечала особенности нрава, а с некоторыми, чьи взгляды казались ей близкими, впоследствии заводила дружбу за чашкой чая.
Тем временем Милк вернулась с посланием от Хавелиона. Едва Элеонора отвязала от лапки птицы крошечный свиток и сжала его в ладони, магия отозвалась на тепло ее тела, и письмо увеличилось в размерах. Оно оказалось куда объемнее обычного.
Внутри, помимо самого письма, обнаружилась подробная карта императорского дворца — та самая, что Элеонора отправила брату, но бережно перерисованная Хавелионом для большей ясности. В некоторых местах на ней красовались аккуратные круги, выведенные синими чернилами.
«Эли.
Астер поведал мне, что ты в добром здравии. Однако вести из столицы не на шутку тревожат мое сердце — над дворцом сгущаются тучи. Я и подумать не мог, что Его Величество окружен столькими врагами.
Долг велит мне оставаться в наших владениях, посему я вряд ли сумею прибыть на торжество, однако матушка и Астер непременно явятся. Вместе с ними я отправлю нескольких твоих верных людей. Даже если им не дозволят переступить порог дворца, они затаятся в столице, чтобы прийти на выручку в нужный час.
Я досконально изучил присланную тобой карту и обнаружил странность: в самых неожиданных местах расставлены зеркала и диковинные изваяния. Они кажутся совершенно неуместными, ибо преграждают путь слугам и странно преломляют свет.
Мои познания в чародействе скудны, и я не берусь утверждать наверняка, однако сдается мне, будто кто-то вознамерился оплести весь дворец зловещим магическим кругом. Я пометил все подозрительные места на карте, взгляни на них сама.
Астер уверяет, будто государь выказал себя куда более благородным господином, нежели гласят слухи, и весьма добр к тебе. Мое сердце обливалось кровью от мысли, что тебя принудили к нежеланному союзу, но теперь, быть может, я могу умерить свою тревогу?
Прости своего нерадивого брата за то, что возложил на твои хрупкие плечи столь тяжкое бремя, Элли. Береги себя. Как только дела в наших землях устроятся, я непременно навещу тебя.
И еще... порученное тобой дело продвигается гладко. Не пройдет и года, как казна Осборнов будет разорена до самого основания.
Твой вечно любящий брат».
Элеонора бережно провела пальцами по строкам, а затем отложила письмо, устремив взор на синие круги. Если догадка Хавелиона верна и перед ней действительно очертания магического круга, то и медлить не стоило.
Подобные заклятия крайне уязвимы: стоит нарушить безупречное расположение хотя бы одного проводника, как все плетение обратится в ничто. Достаточно слегка повредить пару зеркал, чтобы разрушить весь замысел врагов.
Если убрать изваяния вовсе, изменники тотчас почуют неладное. Стало быть, придется под покровом ночи понемногу портить их чары.
Едва Элеонора спрятала сложенную карту на самое дно ящика, в покои вошла Сисиль.
— Госпожа, все случилось точь-в-точь как вы предсказывали: особняк Тромпе на Золотой улице сдан. Поговаривают, плата составляет пять золотых в день, а наняли его с сегодняшнего дня и вплоть до окончания свадебных торжеств.
В столице имелось две улицы, где выстроились роскошные особняки. Первая — Королевская, где располагались городские резиденции столичной знати. Вторая — Золотая; здешние дома сдавали внаем вельможам, прибывшим в столицу на время. Из-за баснословной стоимости аренду там могли позволить себе лишь королевские особы из чужих краев да богатейшие лорды империи.
Большая часть владений на Золотой улице принадлежала короне, и лишь несколько домов числились за главой почтенной торговой гильдии. Самый великолепный из них, особняк Тромпе, расположенный ближе прочих к императорскому дворцу, Элеонора не так давно выкупила у купца.
Пять золотых за ночь. Для сравнения: жалованье дворцовой служанки составляло пять серебряных, а казна выделяла на личные нужды государя или императрицы немногим больше ста золотых в месяц. Пять золотых были колоссальной суммой, и охотников сорить такими деньгами ради ночлега находилось немного. Купец прекрасно понимал, что Тромпе требует огромных расходов на содержание, не принося выгоды, а потому Элеонора без труда прибрала его к рукам.
— И кто же снял его? — спросила она.
— Граф Осборн, госпожа.
Услышав знакомое имя, Элеонора удовлетворенно улыбнулась.
— Однако же я и не думала, что Осборны настолько богаты, — удивлялась служанка. — До свадьбы ведь еще больше двух месяцев, а они уже сняли особняк... Пять золотых в день — это все равно что каждый день сжигать по новому платью! Кажется, денег у них немыслимо. Хотя они еще даже не добрались до столицы.
Покупка особняка Тромпе была чистой воды авантюрой. Ни граф Осборн, ни герцог Оуэн не имели законного предлога явиться ко двору, да и приглашений им никто не посылал. Однако Персефоне Элеонора отправила весточку лично, скрепив ее своим именем.
Тихо стоявшая рядом Кэтрин подала голос.
