Глава 55. Разговоры о любви (4)
Сторонникам вдовствующей императрицы наверняка хотелось многое сказать, однако никто из них не осмелился явиться к Херейсу. Все знали: в те дни, когда император проливал чью-то кровь, он становился куда более свирепым, чем обычно. За одно неосторожное слово можно было запросто лишиться кисти руки.
В прошлом один граф попытался призвать Херейса к ответу в тот самый день, когда тот убил одного из принцев, и поплатился за это стопой. Глядя на рухнувшего на пол и истошно кричащего от боли графа, Херейс лишь соизволил улыбнуться и обронил: «К чему эти слезы? Тебе стоит просить о мести принца, которому ты так преданно служил. Если путь к нему слишком долог, быть может, мне самому отправить тебя вслед за ним?»
Присутствующие прекрасно поняли зловещий смысл этих слов: поскольку принц был мертв, император без колебаний отправил бы графа на тот свет. И несчастному, превозмогая невыносимую муку, пришлось молить о пощаде. Свидетели той расправы дали себе нерушимый зарок: что бы ни случилось, никогда не злить Херейса в дни, когда он забирает чью-то жизнь.
И все же в безмолвный императорский дворец, куда никто не смел и носа казать, тайно проник один человек. Это был Ио Бастид. Когда он через террасу вошел в приемную, Херейс сидел на диване, погруженный в раздумья.
— Пора заняться вашими ранами, Ваше Величество.
Едва Херейс коротко кивнул, Ио шагнул ближе и опустил ладонь на его увечье. Молодой человек сосредоточенно нахмурился, и от его руки разлилось слабое сияние. Оно было куда бледнее, чем у самого Херейса, но обладало той же природой.
— Каждый раз, когда вы получаете такие увечья, я с ума схожу.
— Зато ценой этих пустяковых ран мне удалось упрятать вдовствующую императрицу под замок. Считай, отделался малой кровью.
— К тому же вы лишили ее рук и ног.
— Лишь на время. Маркграф Каликс не станет долго безучастно взирать на происходящее, так что, пока его дочь в заточении, мне нужно успеть завершить неотложные дела.
Раны быстро затягивались. Херейс задумчиво окинул взглядом предплечье, на котором не осталось даже следа от шрамов, и произнес:
— Впредь не являйся ко мне ради подобных пустяков.
— Что? Но почему, Ваше Величество?
— Элеонора Сноу пугающе проницательна. Если ты станешь слишком часто отлучаться, а мои раны будут заживать в одно мгновение, она неизбежно раскроет твою тайну.
— Но леди Сноу кажется благородной и доброй женщиной.
Херейс вспомнил лицо Элеоноры. И первым делом в его мыслях отозвался ее голос, опутавший его, словно сладостное проклятие: «Более того, Ваше Величество. Став императрицей, я буду защищать вашу жизнь, даже рискуя собственной. Ведь мы станем семьей». Вспомнился и ее чистый, лишенный и тени притворства взгляд, устремленный прямо на него.
— Верно, она добра... ко мне. Но будет ли она столь же добра к тебе?
— Ваше Величество, я ни в коей мере не посягаю на престол, — сказал Ио.
— Разве императорский трон — это вещь, которую берут из одной лишь алчности? Это бремя, коего достоин истинно заслуживающий его человек.
— В таком случае, кому, как не вам, обладать им по праву?
— Нет, я недостоин. Меня терзает вечный страх. Даже если я выжгу всех изменщиков дотла, мне никогда не избавиться от сомнений и подозрений. — С самых малых лет, сколько он себя помнил, его жизнь висела на волоске из-за непрекращающихся покушений. — Правитель, чья душа отравлена страхом и недоверием, никогда не сможет внять нуждам своего народа. Посему этот престол принадлежит не мне.
Находясь наедине с Ио, Херейс всегда держал свои чувства обостренными до предела, а потому без труда уловил далекие шаги в коридоре. До него донеслись обрывки разговора с гвардейцами, охранявшими покой государя.
Херейс отвел руку Ио от своего предплечья.
— Уходи. Элеонора Сноу уже близко.
***
Элеонора задумчиво всматривалась в лицо императора.
Ссадины и раны, что еще недавно багровели на его коже, исчезли без следа. Правая рука все еще была туго стянута бинтами, однако, судя по тому, насколько свободнее стали его движения, он почти полностью исцелился.
Император сам признавал, что его магия исцеления творит чудеса, лишь когда направлена на других, на себе же он способен применять лишь жалкие ее крохи. Как же ему удалось столь стремительно оправиться? Ведь всего несколько часов назад он казался израненным до полусмерти.
— Что ты так пристально разглядываешь?
— Ваше священное тело столь великолепно, Ваше Величество, что я просто не в силах отвести глаз.
Херейс провел широкой ладонью по лицу и слегка подался вперед.
— Вдовствующая императрица лишилась своих верных приспешников. Вельможи, искавшие ее покровительства, узрели отрубленную голову Хенсы, так что в ближайшее время они предпочтут затаиться и не высовываться.
— Стало быть, настал самый удачный час для нашей свадьбы, когда никто не посмеет роптать, — заметила Элеонора.
— Хочешь сыграть свадьбу в самом скором времени?
— Какое изысканное предложение, Ваше Величество. У меня просто нет сил ответить вам отказом. Мне бы хотелось, чтобы наше торжество превзошло самые смелые ожидания вельмож, дабы никто вовеки не дерзнул затмить его. Покажите империи всю глубину чувств к вашей нареченной.
Глядя друг на друга, Элеонора и Херейс едва заметно улыбнулись.
— Можешь не сомневаться, я повелел готовить пиршество столь роскошное, что ты лишишься дара речи. Так что приготовься узреть истинное чудо.
Еще тогда, когда заговор против виконта Хенсы только обретал очертания, Херейс тайно поручил Оскару заняться приготовлениями к свадьбе.
— Свадьбу стоит назначить на цветущий апрель. Это будет идеальное время, как ты считаешь?
— Обещаю предстать пред вами невестой, что затмит своей красотой любые цветы.
— Ты и сейчас… — Херейс внезапно умолк на полуслове.
Элеонора удивленно склонила голову набок:
— Простите?
— Ничего, — покачал головой император, отмахиваясь от собственных мыслей.
Когда беседа на мгновение затихла, Элеонора выждала короткую паузу и наконец озвучила истинную причину своего визита:
— Как только начнется рассылка свадебных приглашений, в столицу, по всей видимости, прибудет Персефона, дочь графа Осборна.
— А, та самая дорогая подруга, что всадила тебе нож в спину?
— Именно. Персефона наверняка рассчитывала, что вдовствующая императрица, выведав мое прошлое, сама призовет ее ко двору. Но Ее Величеству сейчас явно не до тайных интриг.
Когда Элеонора только переступила порог императорского дворца, дабы спасти свой род, ей до последнего не хотелось верить в предательство Персефоны. Она упрямо убеждала себя, что все случившееся — козни старшего поколения, а ее подруга и жених ни о чем не ведали. Однако с тех пор утекло немало воды. Весть о том, что Элеонора Сноу находится в столице, давно достигла Севера, но ни Персефона, ни Франклин так и не прислали ей ни единой строчки.
Элеонора без сожаления отбросила остатки былой веры, отныне почитая их за злейших врагов. Будучи когда-то близка с ними, она досконально изучила их нравы. Пороки и слабости, на которые она прежде великодушно закрывала глаза, теперь могли послужить превосходным оружием.
— Персефону всякий раз сжирала черная зависть, стоило кому-то преуспеть больше нее. Разумеется, она изо всех сил старалась скрыть это от чужих глаз. — Однако обмануть проницательный взор Элеоноры ей было не под силу. — Сильнее всего ее зависть разгоралась, когда дело касалось мужчин. А посему...
Элеонора устремила взгляд на статное лицо Херейса. Медленно окинув взором его черты, к которым невозможно было высказать ни единого упрека, она лукаво улыбнулась:
— Ей будет невыносимо осознавать, что столь благородный господин, обладающий к тому же столь редкой красотой, станет моим супругом.
Персефона никогда не видела императора воочию, а потому ее гнев вызывал лишь сам факт того, что Элеоноре суждено занять престол. Однако стоит ей увидеть Херейса лично...
— Быть может, она и сама воспылает желанием сделаться императрицей.
— Какая глупость, — ухмыльнулся Херейс. — Всякий, кто занимает это место подле меня, обычно находит свою смерть.
— Что ж, лик Вашего Величества столь великолепен, что ради него не жаль и расстаться с жизнью.
Херейсу отродясь не доводилось выслушивать подобные похвалы в лицо. Оно и неудивительно: по империи давно ходили слухи, будто один лишь его взгляд способен лишить жизни, отчего придворные при его появлении спешили пониже склонить головы.
— Я понял, так что будь добра, прекрати расточать комплименты.
— Надо же, Ваше Величество, вы, оказывается, весьма застенчивы. Так или иначе, Персефона прибудет в столицу во всеоружии, стремясь превзойти меня во всем. И у меня есть к вам скромная просьба: не могли бы вы под благовидным предлогом задержать ее у городских ворот, чтобы она какое-то время не могла переступить черту столицы?
Элеонора полагала, что он непременно станет допытываться о причинах, однако император на удивление покладисто кивнул:
— Дело нехитрое, пускай это станет моим скромным свадебным даром. А если явится твой бывший жених, его тоже прикажешь развернуть у ворот?
При упоминании Франклина взгляд Элеоноры мгновенно сделался ледяным.
— О нем и тревожиться не стоит. Особа не слишком большого ума. Вряд ли он вообще появится.
— Довольно суровая оценка для человека, с которым ты собиралась связать судьбу. Отчего же ты согласилась на брак с тем, кого так откровенно презираешь?
— В меру глупым супругом куда проще помыкать и крутить по своему усмотрению.
— Вот как. Стало быть, вскоре и весь императорский дворец запляшет под твою дудку?
— Ваше Величество слишком проницательны, так что вам совершенно не о чем тревожиться, — успокоила его Элеонора.
— Мне сдается, тебе по вкусу мужчины недалекого ума. Переживаю, как бы я не разочаровал тебя своим излишним здравомыслием.
— Каждая черта Вашего Величества превосходит любые мои ожидания. Прежде я и не догадывалась, но, похоже, именно вы — мой истинный идеал.
Херейс долго всматривался в ее лицо, а затем медленно протянул руку над столом. Его пальцы едва ощутимо коснулись щеки Элеоноры.
