Глава 80. Ослепительнее солнца (9)
Маркграф Каликс мысленно взвешивал скрытые силы дома Сноу.
— Было бы славно перетянуть Сноу на нашу сторону. Как думаешь, получится? Если как следует умаслить эту девицу, примет ли она нашу сторону?
— Хм, пока трудно сказать. Но если Сноу примкнут к нам, наше давнее заветное желание наконец исполнится. Столь досаждавший нам Джейден Сноу мертв, а титул унаследовал его второй сын. Едва ли этот малый отличается такой же слепой преданностью престолу, как его покойный отец.
— Тогда пока понаблюдаем. Мы могли бы перетянуть Элеонору Сноу на свою сторону и использовать для устранения императора. Ну а если не выйдет, ее всегда можно прирезать, а вину свалить на государя — тогда весь род Сноу ополчится против него.
— Отлично, так и поступим, — человек в плаще зловеще усмехнулся и опустил ладонь на голову лежавшего без чувств мужчины.
Тот зашевелился и поднялся, сонный и растрепанный, точно его только что пробудили от глубокого сна.
— Надо же, как вы, должно быть, утомились, раз умудрились уснуть прямо перед маркграфом, — развязно хохотнул укутанный в плащ незнакомец. — Ну же, нам пора возвращаться. Маркграф считает, что ему негоже оставлять Западные рубежи ради каких-то почестей, и выбирает остаться здесь, дабы и впредь защищать эти земли.
***
Едва переступив порог роскошного особняка, Персефона разрыдалась. Стоя посреди этого великолепия, она со всей остротой вспомнила дни, полные лишений и невзгод, и слезы хлынули из ее глаз безудержным потоком.
— Немедленно ступай на рынок и скупи лучшие благовония, какие только сможешь найти! Наш ужин должен быть изысканным. Начинайте подготовку прямо сейчас! И фрукты... да, я хочу фруктов. Какие в столице самые дорогие и вкусные? Разузнай и принеси! И еще мы устроим чаепитие, так что запасись отборными чайными листьями. И... и еще...
— Желаете, чтобы я вызвала массажистку, миледи?
— Да, точно, массажистку! Я намерена баловать себя массажем каждый день, пока нахожусь в столице. Организуй все немедленно!
Ей отчаянно хотелось вознаградить себя за тоскливые дни, проведенные в тесной каморке на постоялом дворе. Персефона выгребла из кошелька все оставшиеся монеты до единой и всучила их своей служанке Даян. Вскоре девушка вернулась вместе с массажисткой. Пока Персефоне разминали тело, Даян хлопотала над приготовлением купальни.
После расслабляющего массажа и омовения в благоухающей воде настроение Персефоны наконец немного улучшилось. Она прилегла на постель, надеясь вздремнуть часок перед ужином, однако тяжелые думы и бесконечные тревоги не давали ей сомкнуть глаз.
Франклин стал рыцарем императора... Тут явно что-то не так! Куда вообще смотрел Юта? Он все еще в столице? Мне нужно во что бы то ни стало разыскать Юту.
И еще... мне необходимо встретиться с Вдовствующей императрицей. Но как это устроить? Сначала нужно получить пропуск во дворец. Ха! Элеонора, надо же, ты видела меня насквозь. Что ж, выходит, ты далеко не дура. Да, я ненавижу тебя до беспамятства! Мечтаю, чтобы ты сдохла. Я так надеялась, что ты окочуришься еще во время войны за владения...
Мысли беспорядочно роились в ее голове, то накатывая волнами, то угасая. В конце концов, так и не сумев уснуть ни на минуту, она спустилась к ужину. После стольких дней лишений сытная трапеза моментально сморила ее, и едва добравшись до постели, Персефона провалилась в глубокий сон.
Она не знала, сколько времени прошло, когда, почувствовав странное прикосновение чего-то холодного и влажного, распахнула глаза и в ужасе закричала:
— А-а-а-а!
Прямо на ее подушке лежала змея, зловеще пробуя воздух раздвоенным языком.
— Цыц, потише.
Услышав, что гадина заговорила леденящим женским голосом, Персефона закричала еще отчаяннее:
— А-а-а-а-а-а!
— Я Вдовствующая императрица. А ну замолкни, Персефона Осборн.
Но даже услышав это грозное имя, Персефона с трудом могла соображать здраво, ведь перед ней по-прежнему была говорящая рептилия. Она уже собиралась закричать вновь, но вовремя зажала рот ладонью, силясь унять бешено колотящееся сердце.
З-змея разговаривает... Как такое возможно? Неужто это... ч-чары?
В этот момент в коридоре послышался топот — на ее крики сбежались слуги.
— Миледи, что стряслось? Мы можем войти?
— Нет! — истошно крикнула Персефона. — Не надо, все в порядке! Мне просто приснился кошмар. Возвращайтесь по своим местам!
— Вы уверены, что все хорошо?
— Да, проваливайте живей!
Стоило Персефоне сорваться на визг, как слуги покорно попятились. Дождавшись, пока шаги за дверью окончательно затихнут, она едва слышно прошептала:
— Вы... вы и впрямь Вдовствующая императрица?
— Да. Я не могу долго удерживать этот облик, так что слушай внимательно. Завтра после полудня ступай к графу Холону Лапису, он выпишет тебе пропуск во дворец. Прибыв в императорскую цитадель, объяви, что явилась засвидетельствовать мне почтение. Действуй по обстоятельствам: если того потребуют приличия, сперва поклонись императору, а уже затем ищи меня.
— Слушаюсь. Я непременно буду, Ваше Величество.
Змея бесшумно скользнула к приоткрытому окну и скрылась во тьме ночи. Персефона поспешно соскочила с постели, наглухо заперла створки и прижалась к ним спиной, пытаясь унять неистовый стук сердца.
Ну и натерпелась же я страху... Змея... какая гадость.
Однако сейчас было не время брезгливо морщить нос.
Придется привыкать. Раз уж сама Вдовствующая императрица снизошла до меня, это мой единственный шанс проникнуть в императорский дворец.
Перед ее мысленным взором вновь предстало надменное лицо Элеоноры, так дерзко верившей в свою безнаказанность сегодня днем.
«Барахтайся сколько угодно», говоришь? Что ж, я так и поступлю, Элеонора. Вот только учти: когда я начну барахтаться, тебе тоже придется несладко. Мои потуги будут куда яростнее, чем ты можешь себе вообразить.
***
Вернувшись во Дворец Лилий, Аурелия в бессильной ярости заскрежетала зубами. Стоило ей оказаться в привычной роскоши собственных покоев, как мимолетный страх и раскаяние, терзавшие ее в заточении, бесследно испарились, уступив место удушающему чувству унижения.
Да как она смеет!.. Какая-то северная деревенщина посмела так со мной обойтись!
То, как вела себя Элеонора, раздражало до беспамятства. Подумаешь, прошла предсвадебный обряд, а заносится так, будто уже примерила венец императрицы. Да какая вообще власть может быть у этой выскочки в стенах этого дворца?
Императрица, обделенная вниманием государя, ничем не отличается от обычной младшей супруги. Вся полнота власти во дворце неизменно переходит к той женщине, которая сумела завоевать сердце монарха. До сих пор Херейс оставался холоден ко всем, и в этом крылась главная беда — ведь теперь он без памяти влюбился в Элеонору.
И за что только Его Величество полюбил эту девку? Мне он не подарил ни крупицы тепла, хотя я годами молила о его расположении!
Сколько сил она положила, чтобы заслужить хотя бы мимолетный ласковый взгляд! Стоило им изредка пересечься за ужином, как Аурелия часами наряжалась, желая затмить остальных младших супруг. Чтобы поддержать беседу на излюбленные им темы, она через силу изучала тонкости военного ремесла и виды оружия, к которым не питала ни малейшего интереса.
И ради чего все это было? Почему Его Величество обделил вниманием ее, растратившую на него лучшие годы, и отдал сердце выскочке, явившейся бог весть откуда? Это было вопиюще несправедливо, однако Аурелия не смела винить во всем Херейса — и вся ее удушающая злоба целиком обратилась против Элеоноры.
Точно, массаж.
Чтобы стать самой ослепительной невестой в день подвенечного торжества, будущая императрица каждый вечер принимает расслабляющий массаж. Массажистка тщательно умащивает ее тело благовонными маслами, бережно растирая и разминая каждую мышцу.
Что, если подмешать в масло смертоносный яд?..
Ей до смерти не хотелось опускаться до уровня Второй младшей супруги, однако если она продолжит бездействовать, эта девка действительно сядет на трон, пользуясь слепой любовью государя. Если Херейс не будет принадлежать ей, то он не достанется ни одной женщине в мире.
Охваченная паникой, Аурелия немедленно велела служанке разузнать, кому поручено делать массаж во Дворце императрицы. Пока та послушно исполняла приказ, Аурелия вытащила из тайника в глубине платяного шкафа резную шкатулку. В ней хранились склянки с редкими ядами. Из их числа она выбрала тот, от которого при малейшем соприкосновении с кожей мгновенно останавливалось сердце.
Вскоре служанка вернулась, выяснив имя дворцовой массажистки.
Еще со времен жизни в родовом доме Роджерсов Аурелию сопровождали преданные слуги, готовые пойти на любое грязное поручение. Одному из них она приказала усыпить дворцовую массажистку, а верной горничной по имени Линн протянула заветный флакон.
— Этот яд смертельно опасен при малейшем контакте с кожей, так что бери склянку только в перчатках.
Она вручила ей тонкие резиновые перчатки, надежно защищающие от влаги.
— Но не заподозрит ли будущая императрица неладное, если я надену их?
— Глупая. Натянешь их тайком, когда она уляжется на живот и закроет глаза.
— Ах, и то правда... Но что если она заподозрит, что я — вовсе не ее привычная массажистка?
Аурелия презрительно фыркнула:
— С чего бы ей запоминать лицо какой-то прислуги? А если и засомневается — соври что-нибудь, выкрутись. Сама должна понимать, как поступить в такой мелочи. Когда все закончится, я отправлю тебя обратно в земли Роджерсов, так что не переживай и делай, что велено.
***
— Принято считать, будто темные чары всегда подпитываются силой Раскала, бога разрушения, однако это не совсем так. Колдуны могут собирать воедино и подчинять себе любую темную энергию, сокрытую в нашем мире. Именно для этого им и требуются магические круги.
За ужином с Херейсом Элеонора подробно описывала, как приметила в залах императорского дворца странное, пугающее расположение зеркал и элементов декора. Она поделилась, что на протяжении последних нескольких дней намеренно сдвигала эти вещи с мест или скалывала их скрытые от глаз части.
— Однако одного колдовского круга мало, чтобы претворить чары в жизнь. Им требуется подпитка — кровь или жизненная сила жертвы. Наверняка наши недруги обустроили тайное место для жертвоприношений, но мне пока так и не удалось его разыскать.
Стоило взгляду Элеоноры на миг скользнуть к запеченной утке, стоявшей перед Херейсом, как император аккуратно отрезал сочный кусочек и переложил в ее тарелку. Девушка опешила, застыв от столь неожиданного проявления заботы с его стороны, и в этот миг Херейс произнес: