Глава 53. Разговоры о любви (2)
— Я?! Я потеряла абсолютно все! — в отчаянии воскликнула Кэтрин. — Ради чего мне теперь жить? В лучшем случае — прозябать чьей-то рабыней! И ради того, чтобы продлить это жалкое существование, я должна клеймить позором память отца и своего рода? Да я лучше умру! Умру, во всеуслышание заявив, что моя семья ни в чем не виновна! Но ведь погибли люди... Из-за моего отца и этого человека оборвалось слишком много невинных жизней! Я... я просто обязана понести ответственность за случившееся, это мой долг как урожденной Сидис.
Отчаянный крик Кэтрин, лишившейся семьи, глубоко тронул присутствующих. Херейс выждал, пока ее слова окончательно проникнут в душу каждого вельможи, а затем коротко приказал рыцарю:
— Введите второго свидетеля.
Новым свидетелем оказался тюремщик из подземных казематов. Хенса не вспомнил его лица — для виконта он был лишь одним из бесчисленных безликих слуг императорского двора. Зато стражник узнал его сразу.
— Хенса Иглер приходил в подземную темницу? — спросил Херейс.
— Да, Ваше Величество. Несколько дней назад виконт явился в казематы и потребовал свидания с Кэтрин Сидис. Когда я доложил ему, что узницу перевели в одиночную камеру, он явно занервничал и поспешно ушел.
У советника вдовствующей императрицы не могло быть законных причин искать встречи с арестованной, которую взял под стражу лично государь. Единственным мотивом оставалось желание заставить ее замолчать. Для тех же, чьих умственных способностей не хватало, чтобы связать эти факты воедино, Херейс снизошел до прямых объяснений:
— По всей видимости, Хенса Иглер намеревался подкупить или запугать Кэтрин Сидис, чтобы она скрыла их связь, пообещав взамен сохранить ей жизнь.
Доселе хранившая молчание Стефания наконец подала голос:
— Подобное просто невозможно, Ваше Величество.
— Отчего же? Вполне возможно. Иначе с какой стати советнику вдовствующей императрицы искать тайных встреч с моей узницей?
— Но ведь стражник может попросту лгать! — не отступала Стефания.
— Вы так поспешно объявляете его показания ложью, — холодно отозвался Херейс. — Но зачем мне заставлять его оговаривать виконта? Будь это так, выходило бы, что я намеренно пытаюсь отсечь верные руки собственной матери, которая так нежно меня любит и печется о моем благе. Разве я способен на подобное?
Стефания яростно воззрилась на Херейса, однако тот одарил ее благодушной улыбкой и вновь повернулся к рыцарям:
— Введите третьего свидетеля.
Третьего? Не ожидавшая такого поворота Стефания буквально окаменела.
Нового свидетеля, как и Кэтрин, ввели закованным в кандалы. Никто в зале не признал его, за исключением самой вдовствующей императрицы. Огненно-рыжие волосы, смуглая кожа и дикий, свирепый взгляд — этот облик врезался в ее память слишком глубоко, чтобы его забыть. Стоило Стефании судорожно выдохнуть, как Херейс, устремив на нее проницательный взор, спросил достаточно громко:
— Отчего вы так переменились в лице, матушка? Неужели этот человек вам знаком?
Стефания с трудом заставила губы растянуться в подобии улыбки:
— Быть не может. Я вижу его впервые. И кто же он?
— Наемный убийца, который несколько недель назад тайно пробрался в мои покои, намереваясь перерезать мне горло.
Вдовствующая императрица не верила своим ушам: наемник жив. Все убийцы, которых она нанимала, подвергались жестокому ментальному внушению. Они ни при каких обстоятельствах не должны были отвечать на допросах Херейса, а в случае провала были обязаны немедленно покончить с собой. Однако этот человек не просто выжил — его взгляд казался куда более осмысленным и ясным, чем прежде.
Стефания с леденящим ужасом осознала: стоит этому рабу произнести ее имя, и ее положение окажется под смертельной угрозой. В любое другое время она бы в один миг высмеяла обвинения, назвав их нелепицей, но сейчас весь зал дышал в унисон с Херейсом. Все присутствующие помнили верных рыцарей государя, которые, рискуя быть погребенными заживо, до последнего спасали пострадавших; помнили самого императора, без колебаний обнажившего клинок, когда в столице разверзся разлом. Прямо сейчас Херейс восседал во главе стола, и багровеющие на его лице и руках свежие шрамы служили безмолвным, но неопровержимым доказательством его самоотверженности.
Этот ход мне уже не переломить, — мрачно подумала Стефания. Она перевела взгляд на Хенсу, которому рыцари намертво зажали рот. Тот в отчаянии уставился на свою госпожу, моля о спасении. Жаль терять столь полезного слугу, но... Защищать его дальше равносильно самоубийству.
Между тем Херейс обратился к наемнику:
— Ты ведь собирался убить меня?
— Да.
— Зачем?
— Я исполнял заказ.
— Кто нанял тебя?
Убийца не торопясь обвел взглядом притихший зал Совета. Вельможи поспешно отводили глаза, страшась, что палец преступника укажет на них. Наконец взор наемника замер на Хенсе.
— Меня нанял вот этот человек.
Стефания незаметно перевела дыхание, почувствовав колоссальное облегчение. Хенса в безумном порыве попытался вырваться, чтобы выкрикнуть опровержение, но железная хватка державших его рыцарей была неумолима.
Зал Совета взорвался яростными выкриками и ропотом: известие о том, что виконт посмел нанять убийцу для покушения на священную особу императора, потрясло всех.
Херейс вальяжно откинулся на спинку кресла, позволяя лордам вволю наговориться и высказать обуревавшие их мысли. Наверняка среди присутствующих оставались и те, кто считал все происходящее хитроумной инсценировкой самого государя, однако они благоразумно помалкивали. Козел отпущения был определен, и каждый вельможа желал лишь одного — чтобы это грязное дело завершилось как можно скорее, пока карающее пламя не перекинулось на них самих.
И Херейс решил пойти им навстречу.
Когда император поднялся со своего места, в зале мгновенно установилась благоговейная тишина. Все взоры, включая полные скрытой злобы взгляды Стефании и полные ужаса глаза Хенсы, устремились на него. Херейс огласил свой вердикт. Его ледяной, властный голос не допускал даже мысли о возражениях:
— Преступник Хенса Иглер приговаривается к немедленной казни на месте, а его род отныне и вовеки лишается дворянского титула. Более того, поскольку Хенса Иглер постоянно вращался во дворце вдовствующей императрицы и его тайные козни до конца не раскрыты, Ее Величество в целях собственной безопасности переселяется во дворец Махонд, где пребудет до полного завершения дознания.
При упоминании дворца Махонд по залу прокатился глухой, испуганный вздох. Это место едва ли заслуживало именоваться дворцом — крошечный каменный дом с крохотным садиком в несколько шагов, где традиционно содержали под стражей оступившихся или впавших в немилость членов императорской крови.
— Государь! — Стефания в ярости вскочила на ноги, однако Херейс не удостоил ее взглядом, продолжая говорить:
— Поскольку Хенса Иглер мог оставить скрытые ловушки во дворце вдовствующей императрицы, отныне и до окончания следствия все лица, приближающиеся к дворцу Махонд, будут подвергаться строгому надзору. Число слуг, допущенных к Ее Величеству, ограничивается тремя доверенными людьми, которых я выберу лично.
Иными словами, вдовствующую императрицу попросту сажали под замок, словно закоренелую преступницу, полностью лишая ее связи с внешним миром. И пускай Херейс облекал свои приказы в благородные формулировки о «заботе и защите», каждый понимал истинную суть происходящего: ее открыто клеймили соучастницей.
Однако никто не посмел возвысить голос в защиту Стефании. Рука Херейса вальяжно покоилась на эфесе меча, а в глазах полыхало столь зловещее пламя, что становилось ясно: любого, кто посмеет перечить, ждет немедленная смерть без суда и следствия. Вельможи слишком хорошо помнили, как прямо посреди заседания император снес голову виконту Юфою, а на ропот остальных небрежно бросил: «Если вас что-то не устраивает — свергните меня», — после чего покинул зал.
Пока остальные лорды испуганно сглатывали подступившие к горлу возражения, Стефания сорвалась на яростный крик:
— Что вы позволяете себе, Ваше Величество?!
— «Позволяю себе»? — Херейс умерил зловещий блеск в глазах, и его голос зазвучал непривычно мягко. — Все это совершается исключительно ради вашего блага, матушка. Или, быть может, у вас есть веские причины страшиться обыска в ваших покоях? Или вам есть что скрывать от тех, кто станет следить за вашими гостями?
— Это несправедливо! Вы прекрасно знаете, для чего предназначен дворец Махонд, Ваше Величество!
— Разумеется, знаю. Но это место крайне мало, там всего два входа, а значит, оборонять его куда сподручнее. Я не на шутку встревожен, что нанятый против меня убийца может покуситься и на вашу драгоценную жизнь, матушка. Посему прошу вас проявить снисходительность к сыновней заботе.
Стефания задрожала от бессильной ярости. Ее всякий раз выворачивало наизнанку, стоило Херейсу с притворной нежностью произнести «матушка». Однако его безупречные доводы о безопасности короны и защите собственной матери не оставляли ей ни единой лазейки для протеста. Он столь логично обосновал необходимость ее заточения в Махонде, что любые дальнейшие пререкания выставили бы вдовствующую императрицу капризной и взбалмошной женщиной, которая в разгар государственной катастрофы печется о собственном комфорте.
Херейс повелел рыцарям:
— Проводите Ее Величество во дворец Махонд и установите там строжайшую стражу.
Едва сорвался этот приказ, как клинок императора с резким скрежетом покинул ножны. Поняв, какое зрелище сейчас развернется перед их глазами, многие вельможи в страхе зажмурились. Лишь Стефания, которую гвардейцы под предлогом «почетного конвоя» уводили прочь, не отвела взгляда и до конца смотрела, как ее верному советнику сносят голову.
Когда испуганные лорды наконец разомкнули веки, пред ними предстал государь, держащий в руке отрубленную голову Хенсы и холодно улыбающийся. В этот миг в нем не осталось ни капли от «беззащитной жертвы заговора», но никто в зале больше не осмелился бы назвать его просто «безумным императором».
— Отныне каждый, кто посмеет осквернить себя служением богу разрушения Раскалу и протянет руку его приспешникам, будет караться смертью на месте без всякого суда! Какими бы мотивами вы ни руководствовались, я не оставлю в живых ни одного раскалита!
Бог разрушения, повелитель жутких мамулов. Вельможи слишком хорошо знали первородный ужас, скрывающийся за этим именем, а потому непоколебимая, лишенная и тени страха клятва Херейса отозвалась в их душах глубоким трепетом.
Херейс подошел к одному из старейшин, сидевшему ближе всех, и небрежно швырнул ему на колени отрубленную голову. Глядя, как старик, когда-то имевший с покойным виконтом общие тайные дела, судорожно глотает воздух, едва не лишаясь чувств, император ледяным тоном обронил:
— Заседание Совета окончено.