Глава 59. Разговоры о любви (8)
Адриан сглотнул. Разумеется, Херейс отродясь не пекся о собственной репутации. Те, кто не знал его близко, считали государя «безумным императором». Но Адриан, преданно служивший ему многие годы, прекрасно знал: это далеко не так. Херейс был проницательнее любого другого, и за каждым его шагом крылся холодный расчет.
— Известно ли, почему Осборнам закрыт въезд в столицу? — поинтересовался Адриан.
— Известно, — отозвался Херейс. — Так пожелала Элеонора Сноу. Она просила задержать их на пару дней, но мне так и не пришел на ум изящный предлог. Так что ступай и объяви им прямо: мне не нравятся Осборны.
Это любовь, не иначе, — мельком подумал Адриан.
Ослепленный этим чувством, император был готов исполнить любую прихоть Элеоноры и принять на себя всеобщее порицание, лишь бы угодить ей. И когда только их повелитель успел без памяти влюбиться в леди Сноу?
Верному вассалу следовало бы встревожиться: император терял голову из-за женщины и совершал странные поступки. Однако Адриан оставался спокоен. Херейс уже рассказал ему, что леди Сноу спасла его во время событий в особняке графа Сидиса. Рыцарь не знал подробностей, но безоговорочно верил словам господина: «Не будь Элеоноры, я бы там погиб».
К тому же, сколько Адриан ни наблюдал за леди Сноу, она не казалась женщиной, способной на глупости. Раз уж она решила преградить Персефоне Осборн путь в столицу, за этим определенно крылся глубокий умысел.
— Я передам ваши слова в точности, Ваше Величество.
Едва Адриан удалился, Херейс призвал к себе Стефана Редика, капитана ордена Черных рыцарей.
— Как только завершится свадебное торжество, мы отправимся в карательный поход на мамулов. Где сейчас опаснее всего?
— Вы серьезно, мой господин? — изумился капитан.
— Я когда-нибудь давал повод усомниться в моих словах?
— Вовсе нет, Ваше Величество, однако... Вам же надлежит провести с супругой первую брачную ночь.
— Разве я хоть раз тратил время на подобные пустяки?
— Конечно нет, Ваше Величество, но в этот раз все иначе.
— И в чем же разница? — Херейс изогнул бровь.
— В том, что вы без памяти влюблены в леди Сноу.
Любовь.
— Если вы, как обычно, покинете дворец, пренебрегнув брачным ложем, положение леди Сноу при дворе станет крайне шатким, — продолжил капитан. — К тому же вы рискуете навлечь на себя ее обиду и гнев. Мне кажется, вам стоит остаться хотя бы на одну ночь, Ваше Величество.
У Херейса разболелась голова. Единственная причина, по которой он сажал на трон императрицу, заключалась в желании развязать себе руки и покинуть эти стены. Однако эта треклятая «любовь» связывала его по рукам и ногам. Ему до смерти хотелось узнать, как долго Элеонора намерена вести эти нескончаемые разговоры о любви. Пожалуй, стоило встретиться с ней и прояснить этот вопрос.
— Поговаривают, будто город Янель сейчас в большой опасности, но сил нашего ордена вполне хватит, чтобы усмирить тварей. Прошу вас, Ваше Величество, не тревожьтесь и возложите это бремя на наши плечи.
Разумеется, личному присутствию императора в походах быть вовсе не обязательно. С рядовыми мамулами Черные рыцари могли управиться и сами. Херейс небрежно шевельнул пальцем, отпуская Стефана, после чего велел слугам тайно сопроводить Элеонору в его личный сад.
***
— Персефона Осборн, по всей видимости, завтра будет у городских ворот, — доложил Карон. — От имени Осборнов уже разосланы приглашения на пир в пятнадцать влиятельных столичных домов. Празднество назначено через четыре дня. Залы особняка вовсю украшают, столичные повара закупают отборные припасы. Еще она наняла музыкальный ансамбль Батони, самый прославленный в столице.
Наемные убийцы всегда были превосходными лазутчиками, и Карон не являлся исключением: благодаря своим навыкам он без труда добывал любые сведения. Куда больше Элеонору удивляла Сисиль. Служанка оказалась на редкость сметливой по части сбора слухов. Словно соревнуясь с юношей в полезности, она поспешно добавила:
— Сдается мне, Первая консорт неослабно следит за каждым шагом Персефоны. Ах, и еще: леди Осборн наняла прислугу для пира из «Дютена».
— «Дютен»?.. — повторила Элеонора.
— Туда берут бывших дворцовых слуг, — охотно пояснила Сисиль. — Они досконально знают этикет, поэтому их услуги ценятся на вес золота. Их нанимают знатные роды, желающие пустить пыль в глаза гостям. И те горничные, которых выбрала Персефона, считаются в «Дютене» лучшими из лучших.
— И во сколько же обходится столь изысканная прислуга? — поинтересовалась Элеонора.
— Сто тысяч пенни в день за каждую. А поскольку она наняла больше десятка, казна Осборнов худеет на миллион пенни ежедневно.
Заметив, как преданно блестят глаза Сисиль в ожидании похвалы, Элеонора протянула ей серебряную монету. Служанка, не ожидавшая столь щедрой награды, растерянно замахала руками.
— Ох, что вы, госпожа… Я ведь вовсе не ради денег старалась!
— Возьми, — мягко прервала ее Элеонора. — Скоро ты станешь личной служанкой императрицы, а значит, должна выглядеть подобающе новому статусу.
— Госпожа... — пролепетала Сисиль, растроганная до глубины души. Прежняя ее хозяйка, Каллиопа, заставляла ее без устали выполнять самую грязную работу, но отродясь не жаловала и ломаного гроша.
Элеонора повернулась к Карону, который уже успел погрузиться в свои мысли, и протянула серебро и ему:
— Держи.
— Мне не нужно, — буркнул юноша.
— Когда-нибудь может пригодиться. Бери.
Карон насупился, но аккуратно взял серебро двумя пальцами. Сисиль шагнула к нему и лукаво прошептала:
— Раз не нужно, отдай мне.
После того как расправа над виконтом Иглером завершилась, Элеонора представила Карона, Сисиль и Кэтрин друг другу. Поначалу служанка до смерти боялась юноши, узнав, что он наемный убийца, но быстро привыкла и теперь вовсю поддразнивала его.
Опасаясь, как бы Сисиль и впрямь не отобрала монету, Карон поспешно спрятал ее в карман.
Девушка так и покатилась со смеху:
— А строил из себя благородного гордеца!
— Дело вовсе не в деньгах, — буркнул Карон. — Просто не хочу, чтобы ты отнимала подарок госпожи.
Кэтрин, которая все эти дни безвылазно провела во Дворце Тюльпанов и не принесла никаких вестей, с затаенной тревогой наблюдала за Сисиль и Кароном, исправно исполнявшими свой долг. Наконец она не выдержала и спросила Элеонору:
— А какое поручение будет для меня, госпожа?
— Оставайся со мной и не привлекай внимания, — ответила Элеонора. — Сейчас, когда имя Сидисов втоптано в грязь, тебе ни к чему показываться придворным. Вот когда я взойду на престол, а ты станешь моей фрейлиной, тогда у нас появится и множество врагов, и куча неотложных дел.
Едва она умолкла, как в покои явился вестник из дворца императора. Когда Элеонора последовала за ним, шедший рядом с ней Ио Бастид негромко спросил:
— Миледи, у вас достаточно средств, чтобы нанять лучших слуг. Почему же вы окружаете себя столь… непростыми людьми?
— Как по-вашему, сир Бастид, кто заслуживает большего уважения: рыцарь, сумевший укротить дикого скакуна, или тот, кто едет на послушном, обученном коне?
— Разумеется, первый, — согласился Ио. — На рыцаря, укротившего дикого жеребца, никто не станет указывать пальцем с презрением. Я лишь боюсь, как бы вельможи не начали роптать на вас.
— Что ж, тем лучше, — лукаво улыбнулась Элеонора. — Пускай их ропот будет устремлен на меня, а не на Его Величество.
Ио на мгновение лишился дара речи. За всю свою жизнь он встречал только изнеженных дам, которые молили мужчин о защите и покровительстве, но ему впервые довелось столкнуться с женщиной, готовой самолично заслонить собой мужчину.
— Стоит ли беречь репутацию, если она может пострадать из-за статуса моих людей? — добавила она. — Моя честь осветит и тех, кто мне служит. Так что не тревожьтесь, сир Бастид.
В этих словах сквозила не просто твердая уверенность, но едва ли не горделивое высокомерие. Однако Ио почему-то ни на миг не усомнился, что этой хрупкой женщине действительно все под силу. Он завороженно смотрел на Элеонору, шествовавшую с едва приподнятым подбородком. Сияющие серебром волосы и изящная белая шея манили к себе взор, заставляя сердце биться чаще. Ио судорожно сглотнул и, плотно сомкнув губы, безмолвно последовал за ней, стараясь не отставать ни на шаг.
***
Во дворце императора имелось множество садов, и Херейс ожидал Элеонору в самом просторном из них. Пышная садовая арка была сплошь увита нежно-розовыми цветами. Элеонора протянула руку, бережно касаясь хрупкого лепестка, но внезапно замерла, когда увидела статную фигуру императора по ту сторону арки.
Херейс стоял, заложив руки за спину, и устремил проницательный взгляд в ее сторону. Солнечные лучи золотили смоляные кудри, темные глаза глубоко поблескивали. Точеный профиль и безупречная линия носа невольно приковывали к себе взор, а алые губы казались прекраснее любых весенних лепестков.
Она видела это лицо постоянно, но отчего-то сердце вдруг пропустило удар. Элеонора невольно прижала ладонь к груди, сообразив, что в последнее время всякая встреча с императором отзывается в ее душе этим странным, волнующим трепетом. Поспешно опустив руку, она ускорила шаг, направляясь к ожидавшему ее повелителю.
Наблюдая за тем, как леди Сноу идет по дорожке под сенью цветущих арок, Херейс едва заметно улыбнулся. Наконец, представ перед ним, Элеонора высоко подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Отчего вы улыбаетесь, Ваше Величество?
— Оттого, что в твоей походке читается вызов.
