Глава 64. Разговоры о любви (13)
Будущая императрица.
При этих словах у городских ворот вмиг воцарилась тишина. Не только слуги Осборнов, но и случайные прохожие, шедшие через арку, и даже стражники — все затаили дыхание и покорно склонили головы.
В душе Персефоны вспыхнуло острое раздражение. Ей ничуть не было завидно, что Элеонора станет женой безумного императора. Ее заботило лишь то, сколько бед та сможет натворить, заняв престол.
Однако ее злило само осознание: Элеонора еще даже не стала законной императрицей, но одно ее появление заставляло всех преклонять колени. Раз уж все вокруг склонились, Персефоне, пусть и крайне нехотя, пришлось последовать их примеру.
В наступившей тишине раздавался лишь мерный стук копыт каретных лошадей. Когда экипаж наконец остановился, рыцарь убрал обнаженный меч в ножны, сошел с коня и распахнул дверцу.
Персефона слегка приподняла голову. Вид безупречно, до раздражения хорошо одетой Элеоноры, которая спускалась, оперевшись на руку статного рыцаря, вызвал у нее досаду. Она-то думала увидеть ее в слезах. Ведь погиб ее старший брат Элдерик, с которым они были так близки, и отец, Джейден Сноу. Персефона ожидала, что у Элеоноры глаза опухнут от рыданий, но на губах той играла едва заметная улыбка.
Почему она выглядит столь безмятежной? Притворяется? Но… Это не было похоже на игру. Тихо переговариваясь с рыцарем, Элеонора держалась так, словно в ее жизни не случилось никакой беды.
Вскоре рыцарь громогласно объявил:
— Можете поднять головы!
Только тогда люди выпрямились и, завидев статную, прекрасную фигуру будущей императрицы, восхищенно зашептались. Какой-то ребенок, держась за мамину руку, звонко воскликнул: «Мама, гляди, фея!», чем вызвал добрые улыбки в толпе.
Элеонора мягко улыбнулась малышу и направилась прямиком к Персефоне. Заметив это, зеваки стали неспешно возвращаться к своим делам. У людных ворот неподвижно замерли только слуги Осборнов и сама Персефона.
Персефона намеренно повыше задрала подбородок, глядя на приближающуюся подругу. Но стоило Элеоноре подойти ближе, как она картинно разрыдалась и бросилась к ней:
— Эли!
Элеонора не стала отталкивать обнявшую ее Персефону. Но в само мгновение объятий Персефону укололо раздражение от исходившего от Элеоноры изысканного аромата. Я торчу в тесном постоялом дворе, где толком и помыться-то нельзя без нормальной прислуги, а от нее так веет роскошью.
— Эли, дорогая моя... Встретить тебя здесь... Я... я даже не знаю, что сказать. Ты не представляешь, как я извелась от тревоги! Знай я, где ты, сразу же написала бы... Но ты ведь знаешь, каково это: я всего лишь дочь, и старшие никогда ничего мне не рассказывают. Я правда... правда и подумать не могла, что все так обернется... Хнык...
Слезы ручьем покатились из ее глаз, пачкая платье Элеоноры. Персефона продолжала горько всхлипывать, выжидая ответа. Наконец Элеонора мягко похлопала ее по спине. Решив, что этого довольно, Персефона отстранилась.
Она была выше Элеоноры, а потому теперь смотрела на нее сверху вниз, ласково касаясь ее лица. Погоди, она как будто изменилась.
Почуяв неладное, Персефона спросила с притворной тревогой:
— Эли, ты в порядке? Как ты жила все это время? Я места себе не находила от беспокойства.
Только тогда Элеонора аккуратно перехватила руку, гладившую ее по щеке, и ответила:
— Да, все хорошо. Я в полном порядке. Его Величество окружил меня такой заботой, что я ни в чем не знаю нужды.
— Вот как? Но... неужели это правда? Окружающие говорят, что император — страшный человек. Я так боялась, что он причинит тебе вред.
— Что ты, он на удивление добр. Он даже исцелил все шрамы на моем лице. Ты ведь знаешь, что Его Величество обладает даром исцеления?
Лишь в этот миг Персефона наконец осознала, что именно изменилось в облике Элеоноры. В отличие от прочих благородных леди, та с детства увлекалась фехтованием, из-за чего ее лицо покрывало множество мелких отметин. Особенно выделялся один глубокий шрам на щеке, из-за которого братья Сноу часто сокрушались.
Сама же Персефона втайне надеялась, что этот изъян никогда не исчезнет.
И правда... Кожа Элеоноры была безупречна. Она и прежде была миловидной, но теперь ее лицо буквально сияло, лишенное малейших дефектов. Персефона на мгновение потеряла контроль над мимикой. Заметив, как дрогнули уголки глаз подруги, Элеонора с улыбкой спросила:
— Ну как? Я красивая?
— А? Ох... Да, конечно. Ты прекрасна. Какое облегчение... Я так боялась, что эти отметины останутся навсегда.
— Да, ты всегда так пеклась обо мне. Но раз уж теперь мое лицо очистилось, ты наверняка счастлива?
— А... Да, разумеется, я очень рада.
Персефона натянуто улыбнулась, отчаянно пытаясь вернуть лицу невозмутимый вид. Ей вновь вспомнились слова, услышанные несколько дней назад и повергшие ее в шок: «Его Императорское Величество соизволил объявить: не впускать в столицу никого из рода Осборнов, что дерзнули причинить боль его возлюбленной».
Император любит Элеонору. Безумный тиран, погубивший трех жен, без памяти влюблен в Элеонору Сноу. Она до последнего силилась отмахнуться от этих слухов, не желая верить, но, глядя на сияющую улыбку Элеоноры, осознала: это правда. В груди у нее болезненно сдавило.
Неужели это правда? Тот безумец действительно без ума от нее? Изнутри ее начала душить глухая ярость.
Но почему? Почему все любят ее? Что в ней такого особенного? И Франклин, и сам император... Почему именно Элеонора?
Персефона никогда не видела между ними большой разницы. Напротив, она считала себя куда более утонченной и привлекательной, истинной благородной девицей, способной очаровать любого мужчину. Так почему же все выбирали Элеонору?
Элеонора внимательно посмотрела на нее и спросила:
— Ты побледнела. Неважно себя чувствуешь?
— Нет, дело не в этом... Просто твой старший брат и граф Сноу погибли... А ты кажешься такой веселой. Меня это немного смутило.
— Я кажусь тебе веселой?
— Да. Словно под крылом императора ты совсем позабыла о гибели родных и теперь совершенно счастлива. Но я рада за тебя, Эли.
Элеонора, не теряя мягкой улыбки, молча разглядывала Персефону. Намерения той были очевидны: выставить ее бессердечной женщиной, которая с легкостью перешагнула через трупы родных ради милости государя.
Внутри у Элеоноры окрепла решимость.
Тебе стоило попытаться растрогать меня, Персефона. Искренне проливать слезы и сокрушаться о моей доле.
Сердце ее окончательно заледенело.
Тебе ни в коем случае не следовало разыгрывать карту смерти моих близких, чтобы очернить мое имя.
Элеонора аккуратно убрала руку Персефоны со своей щеки и негромко произнесла:
— Что ж, спасибо. Мои покойные отец и брат наверняка желали бы мне счастья. Да, мне невыносимо, смертельно больно, но я заставляю себя улыбаться. Только так мои близкие смогут покоиться с миром, взирая на меня с небес.
Словно в подтверждение ее слов, из левого глаза Элеоноры покатилась одинокая чистая слеза. Горожане и стражники, стоявшие неподалеку, сочувственно вздохнули при виде скорби благородной дамы. В тот же миг на Персефону, которая столь бесцеремонно расковыряла свежую рану и довела невесту императора до слез, устремились полные осуждения взгляды.
Поняв, что толпа ополчилась против нее, Персефона смутилась и неловко кашлянула:
— Кхм... Послушай, Эли. Может, сменим место? Мы так давно не виделись, хотелось бы поговорить с глазу на глаз, а здесь слишком людно.
— Разве люди нам помеха?
— Нет, вовсе нет... Просто я боялась, что это доставит тебе неудобства.
— Мне? С чего бы?
Персефона покосилась на глазеющую толпу и понизила голос.
— Я — подданная империи и дочь лорда Осборна, правителя Севера. Я имею полное право войти в столицу. К тому же ты сама прислала мне приглашение на свадьбу. Но Его Величество без всяких на то причин запер передо мной ворота. Вот я и подумала... не ты ли попросила его об этом?
— Зачем мне закрывать перед тобой двери, если я сама тебя пригласила? Я с нетерпением ждала твоего приезда.
— Ну, это потому что… — Персефона осеклась. До нее слишком поздно дошло, что для объяснения причин ей придется во всеуслышание признать: Оуэны и Осборны подло предали дом Сноу.
Пока Персефона судорожно подбирала слова, Элеонора сама договорила за нее:
— Ах, ты о том, что Оуэны и Осборны предали Сноу?
— Вовсе нет, я...
— Именно так. И Его Величество в полной мере разделяет мой гнев. Три великих лорда Севера поклялись объединить силы и уничтожить мамулов. Но пока дом Сноу проливал кровь в битвах с чудовищами, Оуэны и Осборны нанесли нам подлый удар в спину. Наш император всегда первым встает на защиту подданных от мамулов, поэтому его ярость к предателям, решившим нажиться на общем бедствии, совершенно естественна.
Элеонора говорила громко и отчетливо, так что даже те горожане, которые доселе ничего не знали о распрях на Севере, уяснили суть дела.
Толпа начала презрительно цыкать в сторону Персефоны, которая после столь гнусного предательства смела бесстыдно разыгрывать из себя подругу. Осознав, как бесповоротно изменилось отношение окружающих, Персефона совершенно растерялась.
Элеонора же, продолжая ласково и спокойно смотреть на побледневшую Персефону, произнесла…
