Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 78

Примерно через два дня после смерти ребенка к нам пришла семья Циммерман.

— Вы не могли бы написать за нас письмо?

Они хотели написать донос на Бригитту, обвинив её в шпионаже, но в их доме не было никого, кто умел бы складно писать, поэтому они попросили Йохана. Видимо, решили, что раз мы с Бригиттой в плохих отношениях, то согласимся. Ситуация была крайне неловкой.

— Я бы с радостью помог, но майор Фелькнер знает мой почерк.

К счастью, у Йохана нашлась правдоподобная отговорка, чтобы отказать в этой щекотливой просьбе, не навлекая на себя гнев Циммерманов. Они прекрасно понимали: если выяснится, кто писал ложный донос, то и личность самого доносчика раскроется в два счета. Поэтому они тут же отступили.

— Пожалуйста, держите это в секрете.

Не забыв взять с нас обещание молчать, они ушли. Видимо, они нашли другого писаря, потому что на следующий день Бригитту забрали военные.

Мы знали правду, но молчали. В этом мире жить честно означало лишь приближать собственную смерть.

Однако военные — не дураки. К тому же у них не было причин участвовать в частной вендетте гражданских. Как и в случае с художником-чужаком, Бригитту после допроса отпустили за отсутствием доказательств. Но уже взбудораженные жители не поверили результатам расследования. Говорят, недавно сформированный в деревне отряд самообороны разбил лагерь прямо перед домом Лацев. Официально — для наблюдения, мол, если она шпионка, то попытается сбежать или встретиться с врагом. Но никто не купился на эту отговорку.

— Говорят, эта крыса прошлой ночью пыталась сбежать.

На следующий день после освобождения Бригитты, то есть сегодня утром, я подслушала разговор фрау Беккер и соседки с заднего двора, когда они болтали через забор.

— И её поймали, когда она пряталась в школе...

— Почему в школе?

— Может, хотела встретиться там с дьяволом из Фолкленда и сбежать вместе?

— И что с ней стало?

— Не говори об этом чужакам.

— С чего бы мне говорить.

После этого тетушки перешли на шепот, так что я не услышала, что случилось с Бригиттой. Впрочем, мне всё равно пришлось увидеть это своими глазами.

Когда мы с Йоханом пошли на площадь в деревне Эшборн за пайками, то увидели толпу, собравшуюся вокруг старого дерева в центре площади.

— Закрой глаза, Лизе.

Йохан, посмотревший туда первым, закрыл мне глаза ладонью, но, к сожалению, я уже успела заметить голову, возвышавшуюся над толпой. Бригитта висела в петле, мертвая.

Говорили, что это случилось ночью, но поскольку площадь окружена зданиями, наверняка кто-то что-то видел или слышал. Однако, несмотря на расспросы полиции и военных, свидетелей не нашлось. Семья Лац тоже не объявилась, они даже не забрали тело. Покинуть эту долину они не могли, поэтому, похоже, предпочли затаиться и спасти свои жизни, вместо того чтобы защищать честь семьи и искать правду.

Военные, видимо, тоже решили, что ворошить это осиное гнездо себе дороже, или просто посчитали, что раз гнев народа не направлен на правительство, то и ладно. В итоге смерть Бригитты оформили как самоубийство.

Это событие потрясло меня во многих отношениях. Оказывается, не я одна могла додуматься обвинить Бригитту в шпионаже, чтобы убить её. Впрочем, если уж такая мысль пришла мне в голову, то и другим она могла прийти запросто. Я не знала, что чувствовать: облегчение от того, что я не единственная, кто способен на такие злобные мысли, или страх от того, что все вокруг, казавшиеся добрыми, превращаются в демонов.

Настало время, когда обиды больше не остаются только в сердцах людей.

Это место стало полем боя, где все готовы убивать друг друга.

***

Бомбардировки. Шпионы. Ложные обвинения. Эпидемия. Голод. И Йохан.

Наступила ночь, когда никто не мог уснуть, дрожа от собственной тревоги. Мужчина, которого я боюсь, похоже, тоже страдал от своих собственных страхов.

— Ха...

— Ах...

Последние несколько дней он искал мое тело каждую ночь. Мне было интересно, что же за тревога заставляет его искать утешения во мне, но я не спрашивала, зная, что он всё равно не ответит. Я лишь послушно раздвигала ноги, когда его рука проникала под мои панталоны.

— Мм...

— Здесь... тебе ведь нравится здесь.

— Ах... ммм...

— Тогда как насчет того, чтобы я облизал здесь?

— Ах... а... хорошо...

Рука, ласкавшая мое лоно, внезапно замерла. Он почувствовал, что, сколько бы ни ласкал, я остаюсь сухой. Имитировать стоны, извиваться и притворяться возбужденной было легко, но имитировать влажность я не могла. Йохан отпустил сосок, который страстно сосал, и спросил:

— Ты устала?

— Нет.

Всю тяжелую работу по дому делает Йохан, а не я. И рано утром на работу после окончания карантина в школе уходит Йохан, а не я. Если у него есть силы на секс, с чего бы мне устать?

— В процессе намокнешь.

Я сама стянула панталоны.

— Если войду так, будет больно.

— Ах...

Но вместо твердого члена в меня, которую я сама раскрыла, проник влажный и мягкий язык.

Йохан, как же ты заботишься обо мне. Но если бы ты действительно хотел позаботиться, то просто быстро удовлетворил бы свою тревогу и отпустил меня.

— А, ах...

Под звуки хлюпающей плоти моя тревожная ночь лишь затягивалась.

— Ха, теперь я вхожу.

Хотя сердце моё не желало этого, тело, уже приученное к Йохану, послушно увлажнилось. В тот момент, когда Йохан прижался кончиком члена к моему мокрому входу, собираясь толкнуться внутрь, я отстранилась. Головка, которая должна была проникнуть внутрь, соскользнула и прошлась вверх по половым губам, задев клитор. Йохан поймал меня, когда я вздрогнула и замерла, не успев приподняться.

— Что случилось?

— ...Давай сзади.

Не верится, что я сама это сказала.

— Тебе же не нравилось?

Йохан тоже не мог поверить.

— Ты говорила, это по-звериному...

— ...Но ты сказал, что в твоих глазах это мило.

— Конечно. Ты милая в любом виде.

Только тогда Йохан улыбнулся чистой, лишенной подозрений улыбкой и отпустил меня. Я перевернулась, опираясь руками о кровать. Хоть я сама предложила это, мне вдруг стало так стыдно, что я не знала, куда деться, и застыла в нелепой позе с пылающим лицом. Йохан обхватил мои бедра обеими руками. Я подалась за его движением, поднимаясь выше. Стоять, отклячив задницу... Действительно, как животное.

«Насколько же вульгарно я сейчас выгляжу...»

Нет. Какая разница. Как бы я сейчас ни выглядела, Йохан всё равно видит во мне только Дэйну.

— Ах...

Когда Йохан раздвинул меня и вошел, с моих губ сорвался всхлип. К счастью, он ничего не заподозрил.

— Если будет больно или неудобно, скажи.

Поскольку он не видел моего лица, он сказал это, начиная двигать бедрами. Я ничего не скажу. Секс начался с дискомфорта в душе, так что физический дискомфорт — это мелочи.

— Поверни голову.

Темп нарастал, физически мне было нормально, но Йохан продолжал доставлять дискомфорт моей душе.

— Посмотри на меня.

Я ведь специально согласилась стать собакой, чтобы не смотреть на тебя.

У Йохана была привычка беззвучно шевелить губами во время секса со мной. Я давно подозревала, что он шепчет имя другой женщины, но подтвердилось это лишь недавно, когда он случайно издал звук. Это было тихо, почти как дыхание, поэтому он, видимо, думал, что я не слышу. И позавчера, и вчера ночью, изливаясь в моем теле, он беззвучно шептал имя другой.

«Не хочу больше видеть это».

Отказать Йохану я не могла, но выполнять его просьбу посмотреть на него мне совсем не хотелось.

— Я стесняюсь.

Услышав мою отговорку, Йохан улыбнулся, словно находя меня забавной.

— С чего вдруг стесняешься? Тогда давай перевернись обратно?

— Н-нет. Так... приятнее.

Это ложь. Я почти ничего не чувствовала, словно онемела.

Поза была той же, что и тогда, когда я сидела на нем сверху — тогда мне было хорошо до обморока, а сейчас — никаких ощущений. Похоже, у Йохана было так же.

— Если тебе нравится...

Он снова начал двигаться, но всё было не так, как обычно. Обычно через какое-то время он теряет контроль и начинает неистово вбиваться в меня, но сегодня, сколько я ни ждала, его движения оставались размеренными и сдержанными. А я только и ждала момента, когда он кончит...

— А здесь как?

Я отдалась ему, чувствуя, что служу ему, но Йохан вел себя так, будто это он служит мне. Тыкался туда-сюда, щупал, гладил и постоянно спрашивал. Как я себя чувствую. Нравится ли мне это. И...

— Лизе.

— ...Да?

— Ты совсем не сосредоточена. О чем ты думаешь?

Я думаю о женщине, которую ты любишь.

— Ни о чем...

В тот момент, когда я солгала, мне на шею упал тяжелый вздох.

— Занимаешься любовью со мной, а думаешь о ком?

В этот миг по коже пробежали мурашки. Губы, касавшиеся моей шеи, замерли — Йохан явно почувствовал это. В конце тишины, в которой, казалось, остановился мир, он задал вопрос. Тот самый вопрос, который должна была задать я.

— Ты ведь... любишь меня?

А ты? Ты действительно любишь меня?

В итоге этой ночью врата рая так и не открылись ни для одного из нас. Мы помылись и молча легли в постель, глядя в бездонную тьму.

Бах-бах-бах.

Звук ударов, словно кто-то пытался выломать дверь на первом этаже, прозвучал в тишине ночи, как пушечный выстрел.