— А… — с коротким стоном вырвалось у Разель, когда Честер, произнося слова, опустил губы к её ключице. 

Он неспешно целовал ту же линию кожи, что ласкал пальцами — его тёплые губы мягко скользили вверх от ложбинки ключицы вдоль шеи, будто желая оставить на ней след.

От соприкосновения его дыхания, а затем и губ Разель казалось, что температура тела неумолимо растёт. Всякий раз, когда он задерживался на её коже, это ощущалось, словно жгло. Лёгкие пощёлкивающие звуки поцелуев у самого уха вызывали жар в щеках, окрашивая их в алый. В почти мёртвой тишине кабинета единственным звуком было лишь это влажное шуршание губ по коже.

— Жена моя, — прошептал Честер, приподнимая голову и ловя её взгляд. В его глазах, пылающих, словно пропитанных алым пламенем, дрожала неудержимая жажда.

— Если не хотите, скажите сейчас.

Разель сглотнула пересохшим горлом, не отводя взгляда от его глаз, полных желания, которое, казалось, могло вспыхнуть сильнее любого огня. И стоило этому пламени задеть её, как нечто горячее поднялось в самой глубине груди — её собственное, не менее отчаянное стремление.

— Сейчас — единственный момент, когда я ещё могу остановиться.

— Я не против, — ответила она и подняла руки, обвивая его шею. 

"Как я могу быть против? Как могу притворяться, будто не хочу его так же сильно?"

— Ха… — выдохнул Честер, чуть нахмурив лоб от её смелого движения. 

"Насколько же ещё ты собираешься раскачивать моё сердце?"

Каждое слово, каждое прикосновение — всё в ней опьяняло и дразнило до предела.

"Честно, я никогда не смогу ей противостоять."

— Теперь я и правда не собираюсь останавливаться.

— Всё в п-поряд… мм…! — она едва успела разомкнуть губы, чтобы ответить, как он тут же накрыл их своими. 

Честер не упустил малейшего шанса — скользнул в тонкую щель между приоткрытыми губами, словно его больше ничто не могло сдерживать. Это действительно было пределом.

Он наклонился так, что их тела почти слились, и жадно впитывал её дыхание, пока целовал, вновь и вновь, как будто боялся упустить хоть одно мгновение её присутствия. Сладкий аромат, казалось, разливался в груди и кружил голову. Её дыхание, впервые пленённое его губами, оказалось сладким, как шоколад — таким, что даже после многих глотков жажда не утихала. Это удовольствие превосходило всё, что он только мог себе представить — оно разбивало рассудок и стирало последние остатки здравого смысла.

Он хотел её дыхания ещё. Хотел без остатка.

— Ха-а… — Разель, сама не заметив, когда зажмурила глаза, задыхалась от его настойчивых поцелуев. 

Горячее дыхание Честера, просачивающееся между их губами, обжигало. По всей комнате разносились влажные звуки поцелуев, перемешанные с прерывистыми вздохами.

Пальцы немели, по позвоночнику будто пробегал ток. Казалось, только губы соприкасаются, а лишалось сил — всё тело. Он будто вытягивал из неё все остатки энергии. Это мягкое, скользящее прикосновение было таким головокружительным, что в голове всё меркло и рассыпалось в белый шум.

Когда, наконец, у Разель подкосились ноги, и она едва не упала, сильные руки Честера тут же обвили её талию, удерживая. В то же время вторая рука скользнула в её длинные волосы, перехватив их и зафиксировав голову, как будто он ни за что не собирался отпускать.

Теперь Разель была полностью в его власти.

Тела, сплетённые без малейшего зазора, передавали друг другу жар, будто делили одно пламя.

— Ха-а… — Разель тяжело выдохнула, наконец получив возможность вдохнуть. 

Честер, столь упорно пожиравший её губы, оставил едва заметную щель, давая ей глоток воздуха — но это была лишь передышка, не окончание. Он просто уступил на мгновение, чтобы поцелуй стал ещё глубже, ещё продолжительнее.

Он смотрел на неё глазами, полными страстной, болезненной одержимости.

— Ха… ха… — разгорячённая, с румянцем на щеках, Разель жадно ловила воздух.

Её губы влажно поблёскивали, а у уголка рта размазался след помады, придавая ей обворожительно соблазнительный вид. Особенно возбуждали Честера её хриплое дыхание и дрожащие веки — это доводило его до грани.

Сердце бешено колотилось, и он ясно ощущал, как её тело подрагивает в его объятиях, как мягкое тело прижимается к нему сквозь тонкую ткань, стирая последние остатки самообладания. Казалось, кровь носится по венам с такой силой, что он вот-вот лопнет изнутри. Не выдержав, он вновь накрыл её губы своими, не дав времени на передышку, и поцеловал её жадно, с ещё большей жаждой, чем прежде.

Он сильнее прижал Разель к себе, сливаясь с ней в поцелуе, полном желания. Он хотел вобрать в себя её целиком — губы, прикосновения, дыхание, всё.

— Мм… — Разель тихо застонала, будто от лёгкого укола — ощущение, будто их тела разрядило статическим током.

Их спины прижались к закрытой двери так сильно, что та начала подрагивать и дрожать от натиска. 

Похожий на стон звук их дыхания, влажные поцелуи и глухие удары в дверь сливались в один ритм, заполняя комнату. Ни один из них не отстранялся первым — они целовались, будто это был последний раз, будто ничто и никто не мог помешать им.

В тот самый момент...

— Госпожа?

Голос Рохана донёсся из-за двери. Разель вздрогнула от неожиданности, словно очнувшись от дурмана: сердце колотилось, как будто их застали за чем-то запретным. И только теперь до неё дошло, что она ведь играла в прятки с детьми.

Она поспешно отвела лицо, стараясь вырваться, но Честер, даже не думая отпускать её, склонился следом, продолжая настойчиво целовать.

— Хаа... подожд… — слова, которые она с трудом прошептала, растворились в нём без следа — он жадно поглотил даже её голос.

В его помутневших от желания глазах отражалась только она. Он протянул руку и без колебаний запер дверь — он не допустит больше ни единой помехи.

— Госпожа? — снова раздался стук и зов Рохана. Разель с неохотой, но твёрдо упёрлась в плечи Честера, отталкивая его.

— Разве я не говорил, что сегодня не остановлюсь? — он, наконец, оторвался от её губ, и в голосе прозвучала легкая насмешка. Он хотел бы удержать её в объятиях до конца, но не собирался насильно навязывать свою волю, потому временно отступил.

— Хаа… Я же с детьми в прятки играла…

Разель, тяжело дыша, взглянула на Честера. Его взгляд был затуманен, как у человека, опьянённого страстью.

— Жена… — его голос прозвучал глухо и хрипло, будто из глубины пещеры, а пальцы, дрогнув, провели по её губам.

Каждое его прикосновение, полное безмолвной мольбы, заставляло Разель вздрагивать. Когда он скользил по её припухшим, чувствительным от поцелуев губам, сознание начинало меркнуть, словно в голове рвались тонкие нити рассудка.

 — Удели это время мне, только мне. 

Честер снова обнажил свою алчную жажду, глядя на Разель, дрожащую, как растревоженная птичка. Он не мог позволить, чтобы даже сегодня дети у него её отняли. Пусть это будет считаться мелочностью и упрямством — всё равно, он хотел, чтобы это мгновение принадлежало только ему.

— Думай только обо мне и смотри только на меня. 

— … 

Разель едва заметно кивнула, сама того не осознавая — она не могла отвести взгляд от тех алых глаз, полных густого, неотступного желания. Сердце стучало без остановки, ведь она прекрасно понимала, что означает это молчаливое согласие. Он хотел её. И она хотела его — ровно настолько же, насколько он её.

— Рохан... — сказал Честер, уткнувшись лицом в шею Разель, как только она дала молчаливое разрешение,. Его руки, уже успевшие обвить её спину, медленно принялись за пуговицы на платье, расстёгивая их одну за другой.

— Ах, вы внутри, господин? Можно войти? — раздался голос Рохана из-за двери. 

Честер, чувствуя, как её дыхание касается его плеча, продолжал неторопливо, но настойчиво двигать пальцами. С каждым звуком расстёгивающейся пуговицы платье становилось всё свободнее, обнажая всё больше её белоснежной кожи.

Разель вздрогнула от холодного воздуха, проникавшего сквозь ткань, и густо покраснела. Там, где проходили его пальцы, по телу будто распускались цветы пламени.

— Нет. Немедленно найди детей, — сказал Честер, не отводя взгляда от её обнажённого плеча, будто взглядом хотел выжечь на нём своё имя.

Мягкая кожа с лёгким розоватым отливом только сильнее разжигала его и без того неугасающее желание.

— Вы имеете в виду юного господина и леди?

— Да. Постарайся провести с ними как можно больше времени. И сегодня в кабинет никто не должен входить. 

С этими словами Честер расстегнул последнюю пуговицу, и платье, что она носила, безвольно сползло вниз, опустившись к ногам. Вслед за ним ему открылись её белоснежные руки и ноги, прежде скрытые, а теперь едва прикрытые короткой полупрозрачной сорочкой с серебристым отблеском.

— …

Его зрачки дрогнули, словно от мощного удара: то, как она выглядела, лишало его рассудка. Сердце стучало так, будто билось прямо в ушах, и казалось, даже каждая клеточка тела вспыхивает жаром и поднимается навстречу ей.

Разель не могла пошевелиться, будто на неё наложили заклятие — ведь его взгляд горел такой опасной страстью, что казалось, он готов наброситься на неё в любую секунду.

— Да, понял, — раздался ответ Рохана, а затем звуки его удаляющихся шагов. В ту же секунду Честер резко приподнял Разель на руки.

— Ах! — внезапный подъём в воздухе заставил её испуганно вскрикнуть и инстинктивно обвить руками его шею.

— Моё сердце сейчас разорвётся, — он, запрокинув голову, уловил её губы, пока её длинные волосы рассыпались по его лицу. 

Чувствуя, как мягкое тело соприкасается с его напряжённой фигурой, Честер, не отпуская её, направился в глубину кабинета — к стоящей там односпальной кровати.