Честер внимательно смотрел на Разель, которая осторожно держала его раненую руку, не находя себе места от волнения. Он не хотел показывать ей свои раны, боясь, что будет выглядеть слабым. Но теперь, когда её внимание полностью принадлежало только ему…
Это было не так уж плохо. Наоборот, он хотел этого ещё больше.
Раньше Честер терпеть не мог, когда кто-то лез в его дела или проявлял к нему излишний интерес.
Но теперь… теперь даже это начало меняться из-за неё.
Он слабо усмехнулся, сам не веря в свои мысли.
— Сейчас вам смешно? — Разель возмущённо нахмурилась.
Как можно улыбаться, когда у него такая серьёзная рана? Видимо, его рука совсем не болит, раз у него хватает сил дурачиться.
— Раз можете смеяться, значит, не так уж и больно?
— Кхм. Нет, больно, — поспешил заверить Честер.
Но сдержать улыбку ему было трудно — её так заботило его состояние, что это грело его сердце.
— Хм! — Он быстро убрал выражение довольства с лица.
Если продолжит ухмыляться, она, не раздумывая, просто уйдёт. Разель и так выглядела невероятно сердитой.
— Это от клинка? — спросила она, всё так же не отрывая тревожного взгляда от его раны.
Разорванная кожа выглядела пугающе, и боль, которую он, должно быть, испытывал, заставила её сжать губы.
— В обычных обстоятельствах я бы не получил ни единой царапины. Но этот подонок спрятал нож, а когда достал его… Я решил, что лучше схватить клинок рукой, чем получить удар в тело, — пояснил Честер.
Он хотел, чтобы было понятно: он не проиграл. Это была не слабость, а осознанный выбор — получить меньшую рану, чем мог бы.
— …
Тем временем заместитель командира, о котором все будто забыли, смотрел на Честера с таким видом, словно увидел нечто невозможное.
"Это тот самый Честер Хейлос, который терпеть не может оправдываться и объясняться?"
То, как вёл себя Честер, настолько отличалось от его обычного поведения, что Реймонд чувствовал себя совершенно сбитым с толку.
— А ещё где-нибудь болит? Точно только лицо и рука? — Разель подозрительно прищурилась.
— Да, только это, — ответил Честер.
Но её сомнения не рассеялись. Он уже пытался скрыть от неё рану, так что теперь она не могла просто взять и поверить на слово. Окинув его внимательным взглядом, Разель глубоко вздохнула и вдруг тихо сказала:
— Простите…
Если бы она уделяла больше внимания его состоянию, то сразу заметила бы, что он ранен. Но она слишком увлеклась мыслями о Рафеле и собственными чувствами. Честер же, даже будучи в таком состоянии, беспокоился не за себя, а за неё. Он отправил её и ребёнка в безопасность, а сам остался сражаться с врагами…
От осознания этого становилось невыносимо стыдно.
— Почему вы извиняетесь?
— Вы могли получить помощь раньше, но вместо этого задержались из-за меня и Рафеля.
— Дело не в этом…
— Доктор, скорее посмотрите его руку. Насколько всё серьёзно?
Как раз в этот момент подошёл врач, и Разель тут же отступила, уступая ему место.
Честер хотел объяснить, что отложил лечение не из-за них, а потому что его волновала она. Но теперь момент был упущен.
— Рана глубокая, но если остановить кровотечение, продезинфицировать и наложить швы, осложнений быть не должно, — спокойно сказал врач, осматривая его ладонь.
— А заражение? — встревоженно перебила его Разель. — Он же порезался о грязный клинок! А вдруг столбняк?!
В отличие от хладнокровного врача, она разом вывалила на него целый поток беспокойных вопросов.
"Ну ещё бы! Нестерильное лезвие, куча микробов… Как тут не бояться инфекций?"
Честно говоря, слишком уж современный страх для этих времён.
— Что вообще такое этот… столбняк? — Честер нахмурился, услышав знакомое слово, и посмотрел на врача.
Разель уже как-то говорила об этом, когда вручала ему аптечку. И вот теперь снова.
"Что это за болезнь, из-за которой она так переживает?"
— Впервые слышу такое название, — признался врач. — Но, кажется, речь идёт о заражении через рану. Не беспокойтесь, перед наложением швов я всё тщательно продезинфицирую.
— Вот и хорошо, — облегчённо вздохнула Разель. Раз это не опасно, то можно успокоиться.
— Прошу пройти сюда, — врач указал на дверь в процедурную, где хранились все необходимые инструменты.
— Вы сами пойдёте? Может, пойти с вами? — Разель сделала шаг вперёд.
Когда больно, быть одному особенно тяжело. Она, как никто другой, это понимала.
— Всё в порядке, — Честер мягко улыбнулся, — Я быстро вернусь. А вы побудьте с Рафелем.
После этих слов он направился за врачом, остановив жестом собиравшегося последовать за ним Реймонда.
Честно говоря, Честер колебался. Сначала ему не понравилось, что Разель обращается с ним, как с ребёнком. Но затем он понял: она просто переживает. И тогда мысль, что она останется рядом, вдруг показалась очень приятной. Но всё же…
Рафель.
Мальчик был ещё слишком мал и нуждался в заботе. А Честер был взрослым и привык справляться с ранами самостоятельно. Он уже давно научился делать всё в одиночку.
— Заместитель капитана…
Разель пристально смотрела на удаляющуюся вместе с врачом спину Честера, а затем позвала Реймонда.
— Вы звали меня?
— Не могли бы вы ненадолго присмотреть за Рафелем? — попросила она проверив напоследок спокойное, безмятежное лицо спящего Рафеля.
— Разумеется.
— Спасибо.
Оставив Рафеля на попечение Реймонда, Разель последовала в сторону, куда ушёл Честер. Он сказал, что с ним всё в порядке, но сама она не могла с этим смириться.
Степень ранения не имеет значения. Рана – это всё равно боль. Для неё было важнее не то, насколько серьёзна травма, а то, есть ли рядом кто-то, кто понимает его боль. Потому что осознание того, что ты не один, даёт огромные силы.
Честер, похоже, не считал свою рану чем-то значительным, но Разель не могла просто оставить это без внимания. Ответ был прост, если поставить себя на его место.
Ведь и ей тоже хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто мог бы понять её боль. Чтобы был кто-то, кто скажет: "Всё в порядке". Так почему бы Честеру не нуждаться в том же?
Он тоже, как и она, пережил внезапное нападение, и ему наверняка было нелегко.
— Вам не больно? — спросила Разель, оказавшись в лечебной комнате.
Лицо его было чуть более напряжённым, чем обычно, вероятно, из-за обработки раны после остановки крови.
— А Рафель? Почему вы здесь… — Честер прервался, растерянный её появлением. Он был уверен, что она останется с Рафелем.
Он был настолько удивлён, что даже не шелохнулся, когда антисептик попал в открытую рану.
— Я попросила заместителя капитана присмотреть за Рафелем. Сейчас он крепко спит, так что ничего страшного, — ответила Разель.
— Со мной всё в порядке, так что возвращайтесь к Рафелю.
— Как много швов придётся наложить? — проигнорировав его слова, Разель села рядом и обратилась к врачу.
— С такой раной потребуется не меньше пятнадцати швов.
— Когда можно будет снять их?
— Нужно смотреть, как будет заживать, но из-за широкой раны потребуется не менее двух недель.
Она задавала вопросы врачу, словно была опекуном Честера. И этим не ограничилась.
Как предотвратить воспаление? Останется ли крупный шрам? Как ухаживать за раной самостоятельно?
Пока Разель не переставая расспрашивала, Честер просто молча смотрел на неё.
— …
Он не знал, что сказать. От её слов у него зудело в ушах, а сердце почему-то всё сильнее билось.
Всё происходящее было для него слишком непривычным. Чтобы кто-то беспокоился о его состоянии вместо него самого, задавал вопросы, следил за лечением... Никогда раньше с ним такого не случалось.
С детства он узнавал о своём здоровье от врача и всегда заботился о себе сам. Даже когда брат был жив, ничего не менялось.
Старший брат, Иорн, был на тринадцать лет старше и всегда занят уроками наследника, так что Честер проводил много времени в одиночестве.
А отец… Отец вообще никогда не проявлял интереса к семье, так что Честер не мог даже сказать, что ему плохо, и привык терпеть боль в одиночку. Он всегда считал, что так и должно быть…
— Сейчас начну зашивать.
— Что? А как же анестезия? Вы что, без обезболивания? — Разель в ужасе остановила врача, когда тот уже потянулся за иглой.
— Хотите, сделаю укол?
— Нет, не нужно…
— Конечно, нужно! Немедленно делайте обезболивание! — перебила Честера Разель, выкрикнув это так громко, что в голосе прозвучала паника.