— Ха-а! — с резким вдохом Рафель распахнул глаза.

— Рафель! — одновременно воскликнули Разель, Честер и Эйнсия, отреагировав на его пробуждение.

И тут же сияние, заполнившее комнату до краёв, будто исполнив свою миссию, рассеялось без следа.

— Ха-а… ха-а… — тяжело дыша, Рафель с лицом, покрытым холодным потом, озирался по сторонам. Вокруг не было ни кроваво окрашенного берега реки, ни пугающих теней.

Он видел знакомые стены, усыпанные звёздами. Это была его комната. Он наконец-то вырвался. Покинул тот кошмар и тех, кто преследовал его в нём. И в его глазах вновь заблестели слёзы.

Он вспомнил всё — как родители ушли из его жизни и как он, оставив их позади, бежал прочь, охваченный страхом. Теперь, когда Рафель знал, что больше никогда не сможет их увидеть, сердце болезненно сжалось.

— Х-хнык… — всхлипнул он, и слёзы, поднимаясь одна за другой, крупными каплями скатывались по щекам, пропитывая подушку. Словно хотели возместить всё то время, что он провёл в забвении.

— Рафель! Ты в порядке? У тебя что-то болит?

— Немедленно проверьте его состояние! — скомандовал Честер, глаза которого покраснели от волнения.

В этот момент в поле зрения Рафеля попали заплаканная Разель и дядя, чьи тревожные глаза выражали и страх, и гнев. И не только они. Эйнсия, Тия, Рохан, даже слуги, которые временами играли с ним — все стояли вокруг, обступив его плотным кольцом, и на лицах каждого читалась искренняя тревога.

Словно само их присутствие говорило: теперь можно не бояться, всё закончилось. Чёрные маски и пугающие фигуры не смогут больше пробиться к нему сквозь этот живой щит.

«Когда мы поднимемся в столицу, я познакомлю тебя с твоим дядей.»

«Он полюбит тебя всем сердцем.»

«Честер — тот, кого я люблю после тебя и Юриэля больше всех.»

«Теперь мы вчетвером будем настоящей семьёй.»

Рафель вспомнил, как часто отец повторял ему эти слова. 

Семья — слово, наполненное болью и пустотой. Ведь из тех четырёх остались только он и дядя. Но, оказывается, не только они.

В семье, которую он считал давно разрушенной, Разель уже давно заняла своё место, словно она всегда была частью этого дома. В том ужасном воспоминании, полном боли и страха, именно Разель и Честер позвали его, словно спасители, протянули руку сквозь мрак.

Теперь Рафель понимал, почему среди кошмара он услышал именно их голоса.

Потому что они и были его семьёй. Настоящей, незаменимой, той, что никем не подменить.

— Разель… д-дядя… у-у-у! — всхлипнув, Рафель разрыдался и потянулся к Разель и Честеру, стремясь в тепло их объятий — туда, где ждала любовь, где была его семья.

— Как хорошо… Какое счастье… — сквозь слёзы прошептала Разель и тут же заключила Рафеля в крепкие объятия. Честер, с трудом сдерживая хлынувшие наверх чувства, обнял их обоих, укрывая собой.

Трое прижались друг к другу, и слёзы катились по щекам каждого из них. Но это были слёзы любви — потому что каждый из них был для другого бесконечно дорог.

Разные по возрасту, характеру и прошлому, они встретились здесь, чтобы стать кем-то большим. Разель, у которой никогда не было семьи. Честер, который не верил в неё. Рафель, которому она была жизненно необходима.

И вот они стали семьёй. По-настоящему.

Самой обыкновенной, но самой сияющей на свете.

* * *

После бурного потока слёз глаза Разель распухли, как у золотой рыбки, и теперь едва ли можно было понять — открыты они или закрыты.

— Не смейся… — пробормотала она с надутыми губами.

— Кхм. Что ты. Я вовсе не смеялся, — поспешно сказал Честер, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть подрагивающий в уголке улыбки рот. Но Разель это не обмануло.

— Всё я видела. Уголки губ аж до ушей поднялись.

— Ничего подобного. Тебе показалось, — ответил он с невозмутимым видом, на что она только сверкнула на него глазами и демонстративно отвернулась.

Честеру, казалось, было даже приятно наблюдать за ней — лёгкая усмешка всё же проскользнула в уголке его губ. Постепенно оба начали приходить в себя. Ведь Рафель очнулся, а врач уверял, что его состояние, вопреки ожиданиям, оказалось удивительно стабильным.

Однако терять бдительность было нельзя. Никто не знал, когда состояние Рафеля может снова ухудшиться, и потому Разель с Честером не отходили от него ни на шаг, предпочитая оставаться в спальне. Едва открыв глаза и разрыдавшись, Рафель, истощённый до предела, наконец погрузился в лёгкий сон, ровно и спокойно дыша.

— Эйнсия, у тебя не кружится голова? Всё в порядке? — спросила Разель, поглядывая на Эйнсию, что шевелила пальцами и, казалось, пребывала в задумчивости.

Она уже поняла: именно благодаря Эйнсии Рафель внезапно пошёл на поправку. Всё произошло так, как было описано в оригинале — её сила исцеления пробудилась, и именно она позволила Рафелю очнуться.

— Нет, со мной всё хорошо… просто… — Эйнсия опустила взгляд и уставилась на свои ладони. — Что это вообще было?

Когда она, движимая желанием хоть как-то облегчить страдания Рафеля, протянула к нему руку, из ладони хлынул яркий белый свет. Он заполнил собой всю комнату, был светлым, как снег на рассвете, нисколько не обжигал и не причинял боли. Всё, что она чувствовала, — лёгкое, едва уловимое тепло в ладонях.

Всё происходящее казалось странным, но страннее всего было ощущение, будто это тепло, исходящее из её руки, перетекает в Рафеля. Будто бы она делилась с ним своим светом.

— Думаю, именно твой свет и исцелил Рафеля, — мягко сказала Разель.

— Мой… свет?.. — растерянно переспросила Эйнсия.

— Да. Спасибо тебе, Эйнсия. Это всё благодаря тебе, — с искренней теплотой прошептала Разель и заключила девочку в объятия.

Она спасла Рафеля. Будучи ребёнком, сумела сделать то, чего не могли взрослые. От переполняющей благодарности Разель не хотела выпускать Эйнсию из своих объятий.

Та же, в полном недоумении, застыла у неё на руках, ведь и сама впервые столкнулась с таким явлением. Но… именно этот свет спас Рафеля.

"Если всё это правда… то, возможно…"

Эйнсия начала мечтать о самом заветном своём желании.

***

Тем временем Честер, не отрываясь, наблюдал за Эйнсией, что сидела в объятиях Разель. 

Неизвестный свет, исходивший из её ладоней… и Рафель, пришедший в себя благодаря ему. Свет, что способен исцелять — он внезапно вспомнил одну древнюю историю, услышанную ещё в детстве. 

Давным-давно в Империи жил священник, чьи способности к исцелению считались лучшими, и говорили, будто он лечил людей светом, настолько святым, что, стоило лишь взглянуть на него, из глаз сами собой текли слёзы.

Однако это была всего лишь старая легенда — проверить, правда ли она, было невозможно. Всё случилось много веков назад. И всё же, то, о чём говорилось в предании, теперь происходило у него на глазах.

Честер не знал, как воспринимать всё это. Столь необъяснимое явление не могло быть иллюзией: ведь его видели не только он сам, но и многие другие, да и врач говорил, что им, возможно, стоит готовиться к худшему. А теперь Рафель был здоров.

— Рохан.

— Да, господин, — отозвался тот, подойдя ближе. Его глаза были такими же заплаканными, как и у Разель. Он тоже безудержно плакал, когда те трое обнимали друг друга.

— Сообщи маркизу Хенерону о том, что произошло сегодня. И расскажи ему о способности Эйнсии.

— Понял.

Возможно, эта сила больше никогда не проявится. Но сейчас самое главное — поставить в известность родителей Эйнсии.

— Может, сегодня всем четырем лечь спать вместе? — внезапно сказала Разель, заметив, как глубока стала ночь, и посмотрела на Честера.

Оставить Рафеля они не могли, а потому решили, что лучше всем остаться в одной постели — благо, кровать была достаточно широкой.

— Как пожелает моя леди.

— А мне это даже очень нравится.

Трое устроились по обе стороны от Рафеля и, лежа вчетвером, устремили взгляд к потолку, усыпанному звёздами — иллюзией, созданной магическим артефактом, — и под мерцание этих звёзд незаметно для себя погрузились в сон.

* * *

Нельзя было понять, открыты ли у него глаза — со всех сторон тянулась кромешная тьма. В этой тьме стояли двое мужчин.

— Ты серьёзно?! Ты и впрямь хочешь, чтобы я это сделал?! — Седрик яростно выкрикнул, глядя на стоящего перед ним человека, готовый в любую секунду вспыхнуть, словно норовистый жеребец.

— Жажду отмщения выразили вы, граф, — с неприязнью глядя на Седрика, отозвался Биллииф. — Мы всего лишь предлагаем вам помощь. Но если вы и правда с нами заодно, то должны это доказать.

Лицо его скрывала маска, и Седрик не мог увидеть, как исказились черты того от раздражения.

— Убийство?! — вырвалось у него, и голос его с треском отразился в пустоте. — Да кого ты собрался убить, а?! — спохватившись, он осёкся и быстро понизил голос.

Он и правда заключил сделку с этим подозрительным типом в маске, польстившись на обещание отомстить.

Пусть это и вызывало недоверие, гильдия, которой управлял Биллииф, его ресурсы и информация были слишком ценны, чтобы просто отмахнуться.

Но теперь, внезапно позвав его сюда, тот требует совершить убийство — и без всяких объяснений. Седрик кипел от возмущения, лицо налилось краской.

— Граф, вы, похоже, забылись. Кому вы собрались мстить? Это же Хейлос! Без решимости вы ничего не добьётесь.

— И какое отношение всё это имеет к моей мести?!

— Я уже говорил: в этой мести мы рискуем своей жизнью. Мы готовы идти на это ради вас. Так неужели вы не можете хотя бы подтвердить, что вы с нами?

Биллииф ответил без малейшего замешательства, будто давно всё предусмотрел. Он знал, каков Седрик, и без стеснения давил на его гордость, словно досконально изучил каждую грань его характера.

— …И какое же отношение ты имеешь ко всему?.. — пробормотал Седрик, голос его стал тише, словно сломался ещё на один виток и растворился в ночном ветре — ведь сказанное нельзя было назвать ложью.

— Скоро вы сами всё узнаете. Не беспокойтесь о последствиях — мы всё уладим. Мы же в одной лодке, не забывайте, — спокойно заверил Биллииф и протянул Седрику меч.

Тот молчал. Его лицо побледнело, и он тяжело сглотнул. Стоило только принять этот клинок — и пути назад уже не будет.

— Надеюсь, вы не забыли, к какому роду принадлежите, граф, — с прищуром бросил Биллииф, заметив его колебание. В лунном свете глаза его холодно сверкнули.

— …А если нас вдруг раскроют?..

— И в этом случае не переживайте. Мои люди обо всём позаботятся.

Седрик не смог отказаться. Если он хотел спасти свою семью и отомстить, ему было не обойтись без Биллиифа. Со сжатыми губами, дрожащей рукой он взял меч и шагнул внутрь освещённого особняка.

В ту ночь… Жизнь, что оборвалась по их вине, была бесследно скрыта в самых глубинах особняка, и никто не узнал об этом.