— Давай завтра пойдём на пикник! Попросим Тию собрать нам обед в коробочке! — сияя, предложил Рафель, не ведая, что творится в душе Эйнсии.
— …Хорошо. Пойдём, — после паузы кивнула она.
Да, это было обещание, которое она не сможет сдержать. Но не хотела разрушать его ожидания. И… ей самой не хотелось заранее грустить из-за того, что ещё не произошло.
Сейчас — она просто хотела быть рядом с Рафелем. Быть с ним здесь и сейчас. Пусть бы только время текло чуточку медленнее. Чтобы успеть подготовить сердце. Чтобы сохранить эти воспоминания.
Эйнсия не сводила взгляда с Рафеля, будто хотела запомнить каждую минуту рядом с ним.
Так, как и в любой другой день, двое детей дарили друг другу улыбки и провели счастливый день.
* * *
А на следующее утро…
— И вот это тоже положи! — Рафель, проснувшийся с самого рассвета от волнения, с энтузиазмом ткнул пальцем в печенье на тарелке.
Это были арахисовые печенья — единственные, которые любила Эйнсия.
— Побольше! Это же любимое Эйнсии! — настаивал он.
— Молодой господин… — Тия, собирающая в столовой сумку для пикника, грустно посмотрела на него, не закончив фразу.
Она уже знала от Разель, что сегодня Эйнсия уезжает с маркизой и маркизом, но Рафель, похоже, об этом даже не догадывался.
— И вот это возьмём! — радостно сказал Рафель и аккуратно положил в сумку кристалл со звёздочками, который когда-то получил от Эйнсии в подарок.
В предвкушении пикника он уселся на стул, весело перебирая ножками, и начал хрустеть печеньем. Его маленький ротик без остановки пережёвывал лакомство.
— Хм-хм-хм~ — он беззаботно что-то напевал, настроение у него было просто отличное.
В последнее время Разель и дядя были слишком заняты, и Рафелю не хватало их внимания, но вот уже несколько дней всё стало как прежде — они снова проводили с ним время.
А дни, проведённые с Эйнсией, были особенно радостными: прятки, салки, строительство замков из песка — играя с ней, он напрочь забывал о времени.
А сегодня пикник.
У Рафеля до сих пор хранились тёплые воспоминания о том, как когда-то он ездил на пикник с родителями — они смеялись, играли, были счастливы. И потому он с нетерпением ждал сегодняшнего дня.
Он очень хотел подарить Эйнсии такую же радость, какую сам когда-то испытал. Подарить ей воспоминание, сияющее ярче любого камешка.
— Тия, ты всё собрала? — весело окликнул он.
— Молодой господин, на самом деле… — Тия с трудом начала говорить, но снова замолчала.
Она должна была рассказать ему правду. Но не находила в себе силы — боялась ранить его сердце.
— Рафель, Эйнсия уезжает. Пора попрощаться, — вдруг раздался голос Разель с улицы, через приоткрытое окно.
Рафель, который как раз жевал печенье, вдруг застыл.
Шлёп.
Печенье выпало из его ладошки, словно осенний листок, и, упав на пол, раскололось на две половинки.
Он с расширенными, дрожащими глазами смотрел на эти две части.
"Попрощаться…"
Он знал, что это значит. Не мог не знать. «Прощание» — одно из первых слов, которое он усвоил за свои пять лет.
— …
— Молодой господин… — с тревогой позвала его Тия, глядя на него со всё нарастающим волнением.
Но было уже поздно.
Лицо Рафеля побледнело, как бумага, и в его ясных глазах блеснули слёзы.
— Всё… всё хорошо… Молодой господин! — воскликнула Тия, но в её голосе звучала тревога.
Рафель соскочил со стула и стремглав бросился к выходу, его коротенькие ножки быстро застучали по полу. Он бежал, не оглядываясь. Он знал, куда — к парадной двери. Все всегда входили и выходили именно через неё.
“Прощание?.. Я больше не увижу Эйнсию?..”
Он не мог в это поверить.
Добежав до холла, Рафель застыл перед распахнутой дверью. А там, на крыльце, уже стояли дядя, Разель, Эйнсия и маркиз с маркизой. Как давно они здесь?.. Он и не заметил.
Он не знал, как, но почувствовал: это и есть прощание. Хотя он всего лишь ребёнок, но уже не раз сталкивался с расставаниями — и узнал эту особую, тяжёлую атмосферу.
— Рафель? Осторожно, не упади. Не торопись, — обернувшись на топот, Разель заметила бегущего мальчика и обеспокоенно окликнула его.
Но Рафель не слышал её. Чем ближе он подходил, тем отчётливее видел — в руках Эйнсии и её родителей были дорожные сумки. Они и правда… уезжали.
— Рафель… — прошептала со вздохом Эйнсия, глядя на него.
Когда он оказался совсем рядом, взглядом полного недоверия и боли он вцепился в неё. Едва увидев его лицо, Эйнсия почувствовала, как всё, что она сдерживала с утра, готово вылиться наружу.
— …Мы же собирались пойти на пикник, — хрипло выдавил Рафель, а его глаза дрожали от слёз.
Его лицо, полное растерянности и боли, было невыразимо жалким.
— …Прости, — прошептала Эйнсия, и голос у неё предательски задрожал.
— Мы подождём вас снаружи, — сказала Разель и, встретившись взглядами со взрослыми, первой вышла за порог. Остальные без слов последовали за ней, оставив детей одних.
— Врунишка. Ты обманула меня… — Рафель сжал дрожащие губы.
“Мы же договаривались. Обещали пойти на пикник… И теперь — всё.”
Слёзы, которые копились в его глазах, наконец скатились по щекам. Но он не хотел плакать. Сжав кулачки, Рафель крепко стиснул в руках край штанов, пытаясь сдержаться.
— Прости… Когда встретимся в следующий раз — обязательно сходим на пикник. Я обещаю, — Эйнсия осторожно протянула к нему мизинец. Её глаза тоже уже блестели от слёз.
— Я не играю с врунишками, — выдохнул Рафель, резко смахнув слёзы рукавом и оттолкнув её руку.
Он злился на неё. Было обидно. Он не хотел больше слышать обещания, которые не сбудутся. Потому что в итоге он всё равно всегда оставался один.
— Рафель… — прошептала Эйнсия и медленно сжала руку, которую он только что оттолкнул.
Она дала себе слово не плакать… Но, стоило ей увидеть его лицо — сердце разлетелось на кусочки.
Когда взрослые были заняты своими делами, именно они вдвоём находили утешение друг в друге. Разделяли одиночество, были рядом, проводили вместе время. Эти дни были самыми тёплыми, самыми светлыми. Счастливыми.
Были моменты, когда Эйнсия даже думала: пусть она будет вдали от родителей, лишь бы остаться с Рафелем…
— Эйнсия, пора выходить, — раздался за её спиной голос отца. Она кивнула и достала что-то из кармана.
— Ты ведь вчера сделал мне подарок. Я тоже хочу тебе кое-что дать. Это — тебе.
Эйнсии было обидно, что Рафель оттолкнул её руку, но, с другой стороны, она понимала, как больно ему сейчас, и потому не стала настаивать — просто молча протянула то, что приготовила.
На её ладони лежал кристалл с выгравированной луной. Рафель сразу узнал этот предмет. Когда-то Эйнсия уже дарила ему похожий — с изображением звезды. Он даже положил его в сумку, собираясь взять с собой на пикник…
— Не нужно. Не возьму, — пробормотал он и резко отвернулся.
Только было на миг смягчившееся сердце снова наполнилось горечью.
— Возьми, — Эйнсия, не скрывая обиды и с губами, дрожащими от слёз, схватила его руку.
И прежде чем он успел вырваться, вложила в ладошку кристалл.
Он попытался отдёрнуть руку, но она была быстрее.
— Я пошла… Всего хорошего, — прошептала она.
Повернувшись к нему спиной, она медленно побрела к выходу, не раз оглядываясь — в надежде, что он хотя бы взглянет ей вслед. Но Рафель упрямо стоял, отвернувшись, не бросив ни одного взгляда.
— Эйнсия, счастливо! Приезжай к нам в любое время, — с улыбкой сказала Разель, когда Эйнсия вышла во двор.
— Да. Спасибо вам за всё, госпожа Разель, господин герцог, — как всегда, сложив руки на животе и вежливо поклонившись, ответила Эйнсия.
— Ну, пора ехать, — сказал маркиз.
— Берегите себя, — ответил Честер, пожав ему руку.
Слуги тем временем быстро загружали багаж семьи маркиза в экипаж.
— Рафель, попрощайся, — тихо сказала Разель, глядя в сторону дома.
Разель подозвала Рафеля, который всё ещё стоял у дверей и не выходил. Он не двинулся с места. Надул щёки и всем своим видом показывал обиду, однако покрасневшие глаза выдавали — он с трудом сдерживал слёзы.
— На улице холодно. Заходи внутрь.
— Дождусь, пока уедут.
— Хорошо.
Эйнсия, медленно поднимаясь в карету следом за родителями, всё ещё не теряла надежды — то и дело оглядывалась. Но Рафель стоял, по-прежнему отвернувшись от неё.
Когда же она окончательно сдалась и села в карету, слуга закрыл за ней дверь.
— Рафель так повзрослел. Смотри-ка, уже и не плачет… — начала было Разель, подходя ближе, чтобы приободрить мальчика, но осеклась.
— …Ххк, — всхлипнул Рафель, прижимая ладонь к губам и судорожно втягивая воздух. Слёзы катились по его щекам — одна за другой.
— Всё хорошо, Рафель… Ты ещё обязательно увидишься с Эйнсией, — прошептала Разель, нежно обняв его. Но его слёзы не прекращались.
И тут — скрип, толчок — карета тронулась.
В тот же миг Рафель резко поднял голову. В груди что-то оборвалось. Он не мог так просто отпустить Эйнсию.
Вырвавшись из объятий Разель, он со всех ног бросился вдогонку:
— Нееет! Не уезжай… Э-эйнсия-я!! — сквозь слёзы закричал он, мчась за удаляющейся каретой.
— Рафель? — услышав зов, Эйнсия тут же распахнула окно и высунулась наружу, глаза расширились от удивления.
То, что она увидела, заставило её сердце сжаться. Рафель, зарёванный, босиком по утреннему холоду, бежал за ней со всех сил.
Это было по-детски, глупо, бесполезно…
Но сейчас ей было всё равно. Наконец Эйнсия увидела, как Рафель со всех ног бежит за каретой, пытаясь её догнать.
— Глупый, не беги! Упадёшь! — вскрикнула она, высовываясь из окна.
— Ыыы-а-а! Не уезжай! Не уходи! — в голос рыдал Рафель, словно кто-то открыл кран, и слёзы хлынули без остановки.
Увидев его лицо, и Эйнсия не выдержала — из глаз тоже полились слёзы.
Но она не хотела показывать Рафелю, как ей больно, поэтому вытерла слёзы рукавом, храбро улыбнулась и замахала ему рукой.
— Рафель! Береги себя! Мы обязательно ещё встретимся!
— У-у-у! Обещаешь? Точно встретимся?!
— Обещаю!
Услышав эти слова, Рафель остановился.
А затем, как и Эйнсия, широко замахал рукой.
— Хлюп… Пока… — прошептал он, глядя на удаляющуюся карету.
А потом снова разрыдался — навзрыд.
Если есть что-то, к чему невозможно привыкнуть, так это прощания. Рафель слишком рано это понял.
И потому, когда спустя годы они вновь встретились, он просто обнял Эйнсию — и больше не отпустил.
Но до этого момента ещё далеко. Ведь Эйнсия, пробудив в себе силу, уехала на несколько лет в храм, чтобы пройти обучение.