Несколькими часами ранее, особняк на улице Дженат, дом №21.

— Чёрт бы побрал, опять вся грязная работа мне досталась!

Недовольный до предела, Эвердин выбрался в задний сад. Он был тем самым рыцарем, что в прошлый раз изливал свою неприязнь к Джеффу, не скрывая раздражения. Откинувшись спиной к стене и опершись набок, он с видом глубокой тоски уставился в пространство.

Хотя старший приказал обыскать заднюю часть особняка, у Эвердина не было ни капли желания исполнять приказ.

— Ублюдок Джефф. Сидел бы себе тихо в рыцарском корпусе, и проблем бы не знал…

Он ворчал, шипел, проклинал того в лицо и за глаза, будто Джефф был для него не человеком, а поводом для бесконечной злобы.

Сопровождать герцога до особняка на Дженат 21, было делом почётным, но вся черная работа, как всегда, легла исключительно на плечи Эвердина — и это его изрядно бесило. Он и мебель расчищал, чтобы пробраться внутрь, и Джеффа, найденного в подземелье, заново связал. А теперь его ещё и на мороз выгнали прочёсывать задний сад в поисках чего-нибудь подозрительного.

— Тьфу. Толку с него никакого. Надо было тогда вломить по полной… — пробурчал он, смачно сплюнув в снег и зло пнув его носком сапога.

Он до сих пор жалел, что не успел всласть избить Джеффа — помешала внезапно появившаяся в поместье супруга герцога. Если бы не она, Эвердин бы быстро поставил выскочку на место. А тогда, глядишь, и весь сегодняшний бардак не случился бы.

— Она сама всё испортила. Взяла и заступилась за него. А он заодно с похитителями! Да она вообще не понимает, с кем имеет дело, тц.

Он раздражённо цокнул языком и оттолкнулся от стены. Времени прошло достаточно, чтобы вернуться и соврать, будто ничего подозрительного не нашёл. И в этот момент он почувствовал, как по телу прошёл холодный озноб, словно кто-то прожигал его насквозь липким, зловещим взглядом.

— Что за чёрт?.. — Эвердин резко огляунлся по сторонам, но вокруг не было ничего, кроме бескрайнего снега, лежащего ровным слоем на земле.

Он щурил глаза, выискивая хоть какое-то движение, но так никого и не заметил. Решив, что просто показалось, он было уже собирался сделать шаг… как вдруг:

— Угх!

Сильнейший удар сбил его с ног. Он повалился на снег, будто куклу выронили из рук, и даже не успел закричать. Кто-то бесшумно, с нечеловеческой лёгкостью поднял его в воздух.

Бесчувственное тело Эвердина кто-то волоком затащил в пустующий дом неподалёку от Дженат 21. А спустя некоторое время из этого дома вышел человек, облачённый в форму рыцаря — точь-в-точь такую же, как была на Эвердине. Это был Биллииф.

Он молча осмотрел одежду, которую только что надел, и, как ни в чём не бывало, направился обратно к особняку. Засунув в рукав сапфир, он выглядел теперь в точности как Эвердин — с головы до пят.

— Эвердин! — окликнул его один из рыцарей, стоявший у выхода из сада.

Биллииф без промедления подбежал, изображая торопливость.

— Где ты пропадал? — строго спросил старший.

— Решил проверить чуть дальше, вдруг упустил что-то важное, — спокойно ответил он, вызывающе покладистым тоном, который обычно был нехарактерен для настоящего Эвердина.

Старший рыцарь подозрительно приподнял бровь, но быстро отмахнулся и перешёл к делу:

— Поступил приказ возвращаться в казарму. Капитан уже уехал, так что поторопись, чтобы догнать его.

— Понял, — коротко кивнул Биллииф, не выдав ни капли сомнения, и вместе с остальными направился в сторону герцогской резиденции.

* * *

А в настоящем времени…

— Разель…

Тихий, наполненный тоской голос прозвучал в полутёмной комнате и затих, как будто растворился в воздухе. Лёгкая дрожь прошла по закрытым векам Рафеля — он медленно приходил в себя после долгого забытья.

Сознание постепенно прояснялось, и воспоминания о случившемся перед обмороком всплывали одно за другим. Однако открыть глаза он так и не смог. Точнее — не захотел. Казалось, в его взгляде не осталось желания проснуться.

Если он откроет глаза — столкнётся с реальностью, куда мрачнее любой тьмы. Без Разель этот мир представлялся Рафелю страшнее любого кошмара. Он вспомнил, как однажды, потеряв память, скитался без цели и оказался на свалке. Продрогший, напуганный, он дрожал от холода и отчаяния — и вдруг в его жизни появился луч света. Разель. Она ворвалась, как чудо, и всё изменила.

Разель вернула ему не только утраченные воспоминания, но и ощущение того, что значит быть в семье, быть любимым. Благодаря ей он снова почувствовал, что у него есть дом, место, где его ждут. Может быть, именно поэтому теперь он не мог и помыслить жизни без неё. Мир без Разель терял для него всякий смысл. Пространство, в котором её не было, уже не могло быть домом.

— Хык… — сквозь плотно сомкнутые веки Рафеля выступили тихие слёзы. Веки задрожали, и с каждым мгновением ему всё труднее было сдерживать себя. В голове вновь и вновь всплывало то, как Разель исчезала в охваченных пламенем руинах. Его сердце сжималось от боли, а слёзы текли всё сильнее.

— Рафель…

И тут он услышал голос — такой знакомый, такой желанный, тот самый голос, по которому он тосковал даже во сне.

— Всё хорошо. Это всего лишь короткий кошмар… — прозвучало едва слышно, но с такой теплотой, что даже обледенелое сердце могло бы оттаять.

Затем — чья-то ладонь мягко и бережно коснулась его головы, словно ласковое весеннее солнце прикоснулось к измученной земле. Этот жест был таким родным, таким живым, что глаза невольно наполнились новой волной слёз.

Рафель набрался смелости и медленно открыл глаза. Он боялся того, что увидит, боялся, что реальность окажется страшнее сна, но… голос, что звучал у самого уха, и тепло руки, что лежала на его волосах, принадлежали именно той, кого он всё это время звал.

 — …

— Похоже, тебе приснился страшный сон, — проговорила она, и в следующее мгновение в глазах Рафеля, только что открывшихся, отразился дрожащий водоворот чувств.

Прямо перед ним, совсем рядом, с тёплой улыбкой на губах, стояла Разель.

— …Разель… — прошептал Рафель, боясь, что перед ним — лишь обман чувств, мираж, вызванный отчаянием. Голос прозвучал с трудом: горло саднило и словно пересохло от долгого сна.

— Да, Рафель. Я здесь, — ответ прозвучал ясно, спокойно, так, будто рассеивал его сомнения. Не сон. Не иллюзия. Она действительно была рядом.

— Это правда… ты?.. — едва шевельнувшись, он протянул к ней тонкую, дрожащую руку. Словно боялся, что если не дотронется — она исчезнет.

— Да, это я, Рафель… Прости, что меня так долго не было, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, сказала она, и, не выдержав, крепко обняла его, прижимая к себе маленькое, лежащее в постели тело.

Всё это время, пока была в плену, Разель не могла перестать думать о нём. Особенно после того, как поняла — Рафель собственными глазами увидел момент её похищения. Мысль о том, какой след это могло оставить в его душе, терзала её день и ночь. Даже она боялась, а для пятилетнего ребёнка это могло стать неизгладимой травмой…

А когда всплыла правда — что за всем стоял его сводный брат… Разель с трудом сдерживала ярость. Это было слишком жестоко. Слишком бесчеловечно для ребёнка, едва начавшего жить.

"Даже если всё это нужно ради построения трагичной судьбы главного героя — но неужели нужно было калечить ребёнка?" — горько подумала она.

Единственное, что радовало — кинжал, что Биллииф метнул в Рафеля, не достиг цели. Его отбила Эйнсия. Если бы не она… Разель даже думать не хотела, чем бы всё обернулось. Её способности действительно были чудесны. Но кто мог ожидать, что настолько? Никто — ни про Эйнсию, ни про миссис Уотсон, ни тем более про Биллиифа — ничего из этого не было в известной ей версии «оригинала».

Разель сжала губы, с трудом подавляя растущее чувство вины. Всё, что она считала каноном, оказалось лишь малой, искажённой частью истории. Она так хотела быть полезной Рафелю и Честеру… но сейчас чувствовала себя беспомощной. Всего лишь второстепенный персонаж, не больше.

— Правда… — прошептала она, не в силах закончить фразу.

Словно до сих пор не веря происходящему, Рафель с растерянным выражением лица прильнул к груди Разель, а затем дрожащей рукой вцепился в край её одежды — будто опасаясь, что она вновь исчезнет, как дым, как сон.

— Разель… Разель… — сдавленно всхлипнул он, — У-у-у!

И как только окончательно осознал, что обнимает именно её, что в его объятиях — живая, настоящая Разель, его сдерживаемые чувства прорвались наружу. Он разрыдался, заливаясь плачем в полный голос.

— Всё хорошо, Рафель. Теперь всё будет хорошо, — прошептала Разель, чувствуя, как в глазах подступают слёзы. Она прижала его к себе крепче и начала успокаивающе похлопывать по спине, сама всхлипывая от нахлынувших эмоций.

— Не оставляй... меня одного… — сквозь слёзы всхлипывал он, — Ты же сказала… что мы семья… мы же… семья…

— …

Слово семья, прошептанное ему в ушко, пронзило Разель до самой глубины души. Виноватая за собственное бессилие, она едва не забыла: для Рафеля весь мир заключался в ней и Честере. В этом его крохотном мире она была неотъемлемой частью.

Но и для неё это было так же. Честер и Рафель — единственные, кого она могла назвать настоящей семьёй. Самые дорогие, самые родные.

— Да, Рафель. Мы — семья, — прошептала она, обнимая мальчика крепче, словно птица, укрывающая птенца своими крыльями. — Поэтому я и твой дядя всегда будем рядом. Всегда.

На миг Разель стало стыдно за то, что она считала себя всего лишь второстепенным персонажем в этой истории. Она вновь крепче прижала Рафеля к себе, будто этим хотела доказать, что способна защитить. От всего.

— Никто не сможет причинить тебе боль. Ни я, ни твой дядя больше не исчезнем. Мы рядом. Навсегда.

Хотя эти слова были адресованы Рафелю, она произносила их и для себя. Как клятву. Как нерушимое обещание. Неважно, кем она была в самом начале. Даже если ей предназначалась роль проходного персонажа, теперь всё изменилось. Если она стала кем-то важным для тех, кого любит — этого было достаточно.

— П-правда?.. — Рафель поднял к ней заплаканное лицо, в глазах которого смешались надежда и тревога.

Рафель приподнялся и поднял к ней лицо. Глаза покраснели, полные трогательной, отчаянной надежды.

 — Правда. Обещаю, — тихо сказала Разель, заглядывая ему в глаза, в которых дрожали слёзы, и протянула мизинец.

Рафель, всё ещё всхлипывая, не раздумывая, зацепился за её палец своим.

— Хлюп… Обещаю…

— А теперь — хватит плакать, Рафель, — мягко улыбнувшись, она склонилась и коснулась своим лбом его лба. Затем осторожно провела ладонями по его пухлым, мягким щекам, вытирая с них горячие, влажные слёзы. Те, сбегая по её пальцам, постепенно исчезали, как будто всё это было просто дурным сном.

— Хнык… угу… я… больше не буду… — всхлипывая, Рафель энергично закивал.

Они сидели, скреплённые обещанием, и будто передавая друг другу тепло, делились тем, что было для них важнее всего. И, может, именно это — ощущение близости и защищённости — смыло из души мальчика всю тревогу, так недавно бушевавшую в его маленьком сердце.

— Так плакал — теперь глаза распухнут. Превратишься в золотую рыбку, — весело поддразнила Разель.

— …Золотую рыбку? — Рафель, удивлённо распахнув глаза, посмотрел на неё снизу вверх, не совсем понимая, к чему это.

— Весной сделаем пруд в саду. Поселим там золотых рыбок. Одну — красивую, точно такую, как ты. Пусть все знают, что у Рафеля есть своя золотая рыбка.

Разель улыбнулась, глядя на мальчика, который с красными глазами и распухшими щеками по-прежнему смотрел на неё с обожанием. Он всегда был и оставался для неё самым дорогим существом, тем, кого невозможно не любить.

Она знала — чтобы защитить своего ребёнка, ей нужно стать сильнее. И ради этого тепла, ради этого мира, который она хочет сохранить, ей нужно как можно скорее разобраться с Биллиифом.

— Да! Рыбки! Я хочу рыбок! — просиял Рафель.

Рафель, наконец успокоившись, улыбнулся и кивнул. Он, быть может, и не знал, кто такие золотые рыбки, но если Разель сказала, что они хорошие — значит, так и есть. Они с ней впервые за долгое время просто смотрели друг на друга и смеялись — без тревоги, без боли, будто весь ужас последних дней остался позади.

Они ещё не знали, что именно произойдёт этой ночью.