Тот же вопрос вернулся к ней. Банальные вопросы не всегда означают что-то устаревшее. Иногда они становятся отличным поводом заглянуть внутрь себя.

Ён Су слабо улыбнулась и, издав задумчивое «хм», прочистила горло. С какого момента начать вспоминать?

— Кажется, это было в средней школе.

В честь поступления в среднюю школу отец подарил ей аудиоплеер.

И это был даже не MP3, а целый аудиоплеер!

В мире, где все слушали музыку через маленькие электронные устройства размером с ладонь, кому вообще сдались кассеты и CD-диски?

Сейчас достаточно зайти в приложение и включить стриминг, но когда Ён Су училась в средней школе, музыку приходилось скачивать и слушать на MP3-плеерах.

В то время бешеной популярностью пользовался Apple iPod. Ён Су тоже до дрожи его хотела.

Прямоугольное, белоснежное устройство нового поколения. Если положить большой палец на трекпад и покрутить, то с приятным щелкающим звуком можно было разом увидеть все сохраненные треки — какая стильная вещь!

А тут — аудиоплеер. Его ни с собой не поносишь, ни на плечо не закинешь. Зачем он вообще нужен!

Отец, вручивший подарок, который она не хотела и о котором не просила, гордо и добродушно посмеивался. А Ён Су из-за этого закатила ему грандиозную истерику.

— Я устроила скандал, умываясь слезами и соплями. Кричала: зачем было тратить деньги на этот хлам, лучше бы просто дал наличными.

После этого она долгое время даже не смотрела на аудиосистему, занимавшую угол её комнаты.

— А потом в один прекрасный день я услышала, что мой любимый певец будет выступать на радио, и впервые включила плеер, который купил папа.

Именно отец научил её, как настраивать радиочастоты, объяснил, что у каждой радиостанции есть своя частота, что такое FM и AM, и что делать, если сигнал плохо ловится.

— Думаю, всё началось именно тогда.

В тот день, когда она познала прелесть радио.

Даже в те дни, когда не выступал её любимый певец.

Когда она валялась на кровати, читая мангу.

Когда сидела за столом и училась.

В дни, когда она ссорилась с друзьями и ей хотелось плакать.

В сентиментальные ночи, когда не спалось.

Так радио стало её постоянным спутником.

— Спрашиваю на всякий случай: вы, Чха У Хён, дорамы не смотрите, верно?

— Обижаешь. Почему ты думаешь, что я не смотрю то, что смотрят все?

— Смотрите? И что же вы смотрели?

— ...Скажем так, дорамы не всегда входили в список моих приоритетных каналов.

Как же сложно он формулирует простое «никогда не смотрел».

— Вот видите. Я так и знала.

— …….

— Вы уже по лицу кажетесь человеком, который предпочитает факты вымыслу. Наверное, еще в детстве, когда все смотрели мультики на Tooniverse, вы в одиночестве сидели и радовались документалкам.

— На документалки тоже времени не было. Я был занят репетиторами, опережающим обучением и прочим.

— Хм. Как-то даже жалко.

— Зачем же жалеть? Получать новые знания по-своему было весьма увлекательно.

— Вау. Знаете, вы сейчас прозвучали жутко бесяче?

— К чему эти внезапные комплименты.

Он усадил Ён Су боком к себе на бедра и легко поцеловал в щеку.

Раздражает, но злиться на него невозможно.

Ён Су надула губки и мило зыркнула на него. Но он так внимательно прислушивался к её словам, что это подкупало, поэтому она продолжила:

— Есть одна дорама...

Дорама, о которой она говорила, как-то упоминалась в новостях в спецвыпуске к Дню движения за независимость.

— Один из главных героев там постоянно повторяет: «Я по природе своей люблю всё прекрасное и бесполезное» [1].

[1] «Мистер Саншайн», Ким Ын Сук, Hwa&Dam Pictures, tvN, 2018.

Молодой господин из самой богатой семьи Чосона был непревзойденным повесой: он пел о любви, глядя на цветы, звезды, ветер и луну, и сочинял стихи.

— Такие бесполезные вещи окружают нас повсюду. Просто они слишком незначительны, чтобы мы их замечали. Мы живем среди огромного количества бесполезных вещей.

Нелепые шутки, смех, рассеивающийся как ветер, воспоминания, зарытые глубоко в памяти.

— С радио то же самое. Для кого-то оно может быть абсолютно бесполезным, а для кого-то становится смыслом жизни.

Но оно остается где-то в душе, и эта бесполезность, способная разжечь огонь романтики даже от крошечной искры, невообразимо очаровательна.

— Я не хочу жить в постоянной борьбе и суете. Грандиозные свершения обременяют, от них появляется слишком много ответственности.

— …….

— Поэтому я стала радиопродюсером. Потому что могу каждый день дарить людям крошечное, почти незаметное утешение. Будто я есть, и будто меня нет.

Её голос постепенно затихал, и под конец это прозвучало как монолог. Не слишком ли серьезно это прозвучало? На неё накатило смущение. Ён Су обхватила ноги, плавающие в теплой воде, и уткнулась лицом в колени.

То ли из-за того, что она слишком долго просидела в горячей воде, у неё слегка закружилась голова, то ли шея загорелась от смущения.

— Вы ведь, Чха У Хён, и радио не слушаете? Кажется, вы слушаете только классическую муз—!

В тот момент, когда Ён Су со смешком подняла голову, губы У Хёна накрыли её губы. Она на секунду испугалась его нетерпеливого напора, но вскоре плавно закрыла глаза и естественно приняла его разгоряченный язык.

Бесполезные вещи...

У Хён, тихо пробормотавший это сквозь поцелуй, приоткрыл глаза. Полностью заполнив свой взгляд лицом женщины, робко сосущей его язык, он еще глубже впился в её губы.

Знаешь ли ты.

Что ты, сказавшая, что не любишь ни бороться, ни суетиться, как раз этим и заставляешь другого человека еще отчаяннее бороться и суетиться из-за тебя.

— Кажется, мы уже достаточно отдохнули.

Как же прекрасно выглядело её лицо, когда она с легкой улыбкой говорила о бесполезных вещах. Его замутило, словно от морской болезни.

— Может, сделаем это здесь еще раз?

В её глазах, видневшихся из-под опущенных ресниц, скопился жар. Она обняла У Хёна за плечи и прижалась лбом к его шее.

— Но только... давайте чуть помедленнее.

— Я постараюсь.

У Хён поддержал спину и поясницу Ён Су и плотно прижал её к себе. Их сердца соприкоснулись, и раздался приятный ритм сердцебиения.

Тихая дрожь и тепло, проникающее сквозь кожу, приятно щекотали, вызывая необъяснимый трепет.

Прекрасные и бесполезные вещи.

Если я, всю жизнь стиравший из своей жизни всё бесполезное, начну желать тебя еще сильнее, чем сейчас, пойму ли я, что это за вещи, о которых ты говоришь?

Я с трудом могу представить себя таким.

Пока что. Пока что пусть всё остается как есть.

Он не хотел ни сокращать, ни увеличивать ту дистанцию, что существовала между ней и ним.

***

По коридору У Хён шел уверенным, величественным шагом. Звук его шагов был легче и ритмичнее, чем обычно.

Все проходящие мимо здоровались с У Хёном и даже спрашивали, не случилось ли у него чего-нибудь хорошего. И каждый раз У Хён, не скрывая своей горделивой осанки, отвечал им ослепительной улыбкой, от которой на его щеке появлялась глубокая ямочка.

Его выражение лица было настолько полным уверенности, что любой встречный, независимо от пола и возраста, невольно чувствовал трепет.

Ён Су говорила, что находит утешение в бесполезных вещах, но для У Хёна гораздо более надежным утешением были вещи полезные.

Например, как сейчас.

— Чха У Хён!!

Гневный, полный отчаяния рык директора, выкрикивающего его имя, разнесся за пределы плотно закрытой двери кабинета и эхом отозвался во всем отделе новостей.

— Ты действительно собираешься так поступить??

Директор Чан Сон Хан задыхался, казалось, его вот-вот хватит удар. Но даже видя его в таком состоянии, У Хён сохранял неизменную улыбку.

Улыбка, спокойная как озеро. Это было фирменным знаком Чха У Хёна. Но было в ней кое-что жутковатое: он явно улыбался, но в его глазах не было ни капли эмоций.

— Сколько лет ты уже в этом бизнесе? Он так себя ведет не первый день, и ты же прекрасно знаешь, что конфликтовать с ним нет смысла!

— Знаю.

— Так зачем ты вдруг раздуваешь из этого такое дело?

Он лучше других знал, насколько утомительно становиться предметом сплетен. И почему же тогда он выбрал метод, который гарантированно вызовет громкий скандал?

— Думаете, мне просто заняться нечем?

Именно для того, чтобы подложить оппоненту огромную свинью, несмотря на все сопутствующие неудобства.

— Да. Хорошо. Я прекрасно понимаю, что тебе неприятно. Уж не знаю, какая у этого ублюдка к тебе личная неприязнь, но я и сам видел, как он цепляется к тебе по каждому поводу.

У Хён убрал руки из-за спины и скрестил их на груди. Его идеально прямая осанка слегка наклонилась.

— Но даже если такое и случилось, ты должен был сначала прийти ко мне! Зачем было сразу строчить жалобу в комитет по правам человека на корпоративном портале?!

— Как бы он ни был старше по должности, существуют границы, которые нужно соблюдать. А он перешел их, причем слишком сильно.

— Может, начальник Ян и говорит, как мудак, но у него есть свои принципы, так что не стоит мозолить ему...

Директор Чан, пытавшийся найти оправдание для начальника Яна, осекся на полуслове и закончил короткой бранью. Видимо, даже ему это показалось нелепым.

В данный момент начальник отдела Ян Тхэ Сик, как виновник поста об «устойчивых словесных оскорблениях и сексуальных домогательствах», оставленного У Хёном в комитете по правам человека на корпоративном интранете, наверняка уже давал показания аудиторской проверке с самого начала рабочего дня.

— И чего же ты хочешь?

— Искренних извинений. Разумеется, публичных.

Директор Чан тяжело опустился на диван и, похлопав по карманам пиджака, достал сигарету. Прикурив длинную тонкую сигарету, он глубоко затянулся и выдохнул дым вместе с тяжелым вздохом.

Вж-ж — с громким гулом белесый дым втянулся в очиститель воздуха, на котором загорелся красный индикатор. У Хён безучастным взглядом следил за дымом.

— Фу-ух, тебя действительно устроит только это?

Переведя взгляд с исчезающего сигаретного дыма обратно на лицо директора, он ответил кратко и ясно:

— Да.

— А если он скажет, что лучше умрет, но не извинится, что тогда?

— Скажите ему: если он хочет лично услышать аудиозапись со своей грязной руганью в новостях, пусть поступает как знает.

Директор, поперхнувшись жадно втянутым дымом, закашлялся — кхе-кхе-кхе — и поднял покрасневшее лицо.

— ...Ты же не серьезно? Ведущий Чха.

— О чем вы?

— О том, что ты действительно это сделаешь. Тогда нам всем крышка! Это не решится какой-то объяснительной или урезанием зарплаты.

— В худшем случае дойдет до отстранения от должности.

У Хён, чьи губы всё это время сохраняли улыбку, мгновенно посерьезнел и произнес сухим голосом, словно всё это его совершенно не касалось:

— Но разве мне есть дело до таких мелочей?