Держа телефон у уха, О Вон Джун в очередной раз просил собеседника пойти ему навстречу.

— Да. Нет, просто тут у нас возникли кое-какие подозрения, так что, пожалуйста, просто проверьте информацию.

Поскольку расследование еще толком не сдвинулось с мертвой точки, в CIMS (Системе управления криминальной информацией) еще ничего не было зарегистрировано.

Закончив долгий телефонный разговор, детектив О сбросил вызов с крайне серьезным лицом.

— Какова причина смерти?

— Это...

Он сильно нахмурился, словно размышляя, как расценивать то, что только что услышал. Пожевав губы и цокнув языком, он уставился на У Хёна.

Его взгляд буквально кричал: «Откуда ты, черт возьми, это знал?»

— Сказали, смерть от переохлаждения.

— …….

— Никаких следов насильственной смерти.

Смерть от переохлаждения. Возникает, когда человек находится при низких температурах достаточно долго, чтобы температура тела упала до критической отметки, что приводит к остановке сердца.

— Ха, блядь. Выкладывай уже всё как есть. Что за хрень тут происходит?

— А в каком состоянии нашли тело?

В отличие от случая на ручье Чуннанчхон, происшествие в районе Йонсан еще не освещалось в новостях в подробностях. Было известно лишь о самом факте обнаружения трупа.

— Раз нашли в бассейне и смерть наступила от переохлаждения, то она, ясное дело, была мокрой. Сказали еще что-то? Например, что у нее были связаны ноги...

— …….

— Или перерезаны ахилловы сухожилия. Ах, вы же сказали, что следов насилия нет. Но выглядело всё это наверняка весьма необычно.

— Ведущий Чха. Что именно ты хочешь узнать?

Детектив О скрестил руки на груди и бросил на У Хёна острый, подозрительный взгляд.

То внезапно заявляется и просит показать материалы одного дела, то ни с того ни с сего требует проверить другое.

Серийные убийства, скрытые преступления, дополнительные жертвы. Всё то, что со стороны полиции казалось лишь пустым бредом, начало складываться в идеальную мозаику, поэтому О Вон Джун не мог не стать осторожнее.

Конечно, он не считал Чха У Хёна преступником. Это было бы абсолютной нелепостью.

Но тот факт, что он явно знал больше, чем говорил, вызывал вполне обоснованные подозрения.

Вдруг он просто хочет выкачать информацию? А может, знает, кто убийца, и покрывает его? Или просто решил подставить следователей?

У Хён, спокойно выдержавший пристальный взгляд О Вон Джуна, уже мысленно всё структурировал. Он заговорил спокойным, размеренным тоном:

— Если жертва с ручья Чуннанчхон была «розой», то жертва из Йонсана должна быть «русалкой».

Услышав слово «русалка», детектив О нервно усмехнулся. Он был в шоке. Ведь буквально пару минут назад, во время телефонного разговора, случай в Йонсане метко окрестили «Русалочкой с крыши».

— Преступник оставляет свою подпись не на теле, а в другом месте. Там, где мы совершенно не ожидали, но где это могут услышать все.

— О чем ты говоришь? Говори яснее.

— На радио.

— На радио?

— В то утро, когда было найдено тело, в радиоэфире читали стихотворение.

— Стихотворение??

У Хён задумчиво посмотрел на фотографии, разложенные на столе. То, чего не заметишь, пока не знаешь, и то, что становится очевидным, когда знаешь куда смотреть.

Только теперь стало понятно, почему женщину одели в дизайнерское платье, которое даже не продавалось в Корее. И почему именно в красное.

Как выяснилось позже, это платье было из коллекции элитного бренда под названием «Spring roses» (Весенние розы).

Преступник выставил тело женщины напоказ, словно произведение искусства.

— Вы спрашивали, откуда я так точно знал дату — 24 марта?

— Да. С этого всё и началось. Полиция ни разу не озвучивала эту дату официально.

— 24 марта. В эфире радиопрограммы «Полуночная колыбельная» на HJBC прочитали стихотворение Мари Лорансен «Забытая женщина». Это была просьба слушателя, присланная по почте.

Классическая поэзия служила ему источником вдохновения, а радиоэфир — экскурсоводом по его «выставке».

— А 14 апреля, в день обнаружения тела, прозвучало стихотворение Шарля д’Орлеана «Моя любовь», а 3 мая — «Русалка» Альфреда Теннисона.

Правило убийств. Если предположить, что на одно стихотворение приходится одно убийство. То стихотворение «Забытая женщина» было прелюдией, сигналом к похищению и заточению жертвы. И если так...

Разве не слишком идеально всё сходится, чтобы назвать это простым совпадением?

***

Едва придя на работу, Ён Су бросила сумку на рабочий стол и прямиком направилась на крышу.

[Как придешь на работу, покажись.]

Сообщение, пришедшее от него, пока она парковалась, добавило ей радостного волнения. Она и сама хотела поскорее его увидеть.

Взлетев на 11-й этаж по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, Ён Су намеренно замедлила шаг, когда в конце коридора показалась дверь на крышу.

Она и так сильно опоздала, но ей не хотелось выглядеть суетливой девчонкой. Ведь теперь они не просто коллеги, а влюбленные. И всё же, чем ближе она подходила к двери, тем сильнее трепетало сердце.

Выйдя на крышу, Ён Су огляделась в поисках У Хёна. Ни возле блоков кондиционеров, ни под перголой его не было.

— Неужели я пришла слишком рано?

Блин. А ведь старалась идти медленно. Надо было считать ступеньки с 10-го на 11-й этаж. Или захватить кофе на первом этаже.

Ён Су недовольно надула губы, превратив их в перевернутую букву «V».

— А я-то уже давно тут.

Раздался приятный бархатный баритон прямо над её ухом.

— Мамочки, напугали!

— То убегаешь не оглядываясь, то пугаешься. Точно пугливая косуля.

У Хён, мягко улыбаясь, протянул ей стаканчик с кофе. Эта улыбка идеально подошла бы для рекламы кофе.

— Как прошло совещание?

— Да так. Как всегда.

— Никаких особенных новостей?

— Пока только про оживление внутреннего рынка и предстоящий саммит. Вас правда это интересует?

Ён Су тихонько рассмеялась и покачала головой.

Ему просто хотелось о чем-то поговорить. Хотелось смотреть ей в глаза, улыбаться и вести неспешную беседу. Пусть это и крошечный побег от работы, но всё же. Разделять с ней эти несколько минут, находясь в одном месте и говоря об одном и том же — это значило для него очень много в круговороте серых будней.

— Просто мне всё еще не верится.

— Во что?

— Что мы с вами... выбрали третий вариант.

— Влюбленные?

— Именно.

Ён Су часто-часто закивала.

— Чи Ён Су, вы что, сейчас смущаетесь?

Щеки у нее порозовели явно не от жары, а её взгляд, встречаясь с его глазами, то и дело неловко скользил в сторону...

У Хён, не отрывавший от нее взгляда, не выдержал и тихонько прыснул со смеху.

— И почему вы смеетесь? Вы что, думали, я женщина с железным лицом, которой вообще не бывает неловко?

— Просто вы так неожиданно смущаетесь в самых неожиданных моментах, это мило.

Разница в возрасте у них всего четыре года, а он обращается с ней как с маленькой девочкой.

— «Мило»... Да уж. А мне вообще-то больше нравится быть сексуальной, ясно?

Так что хватит надо мной издеваться. Ён Су капризно отвернула голову в сторону, но большую ладонь тут же перехватила её за щеку. У Хён слегка наклонился и, прикоснувшись губами к пространству между её щекой и мочкой уха, прошептал:

— Вы очень сексуальная, Чи Ён Су. Ах да. А в темноте вы просто само совершенство.

С ума сойти. Реально. Стоит этому мужчине открыть рот — сплошной флирт.

Её щеки и так горели, а теперь всё тепло прилило к тому месту, которого только что коснулись его губы.

— Т-так что там с теми письмами от слушателя, которые я вам отдала? Вы что-то узнали?

***

Выслушав весь рассказ У Хёна, Ён Су побледнела как полотно.

— Это... правда?!

— Пока это не доказано официально, но вероятность очень высока. Слишком много четких закономерностей, чтобы списать это на простые совпадения.

Всё то время, пока он говорил, она не могла поверить своим ушам. Она то и дело сжимала кулаки и судорожно глотала воздух.

Программа «Полуночная колыбельная» не просто использовалась в преступных целях, но и стала местом, где убийца оставлял свою подпись.

Она передала письма У Хёну, надеясь хоть чем-то ему помочь, и даже в страшном сне не могла представить, что они связаны с таким чудовищным делом.

Ён Су потерла лоб и шумно выдохнула. Голова раскалывалась.

— И что говорят в полиции?

— Они только начали проверку. Поскольку письма приходили по почте, начнут с почтовых отделений. Если повезет, найдут хоть какую-то зацепку.

— Нам еще не приходил официальный запрос на сотрудничество. Если это всплывет, для телестанции это будет огромный скандал. Стихи, которые мы по неведению читали в эфире, оказались посланиями серийного маньяка.

— Даже если начнется расследование, оно будет неофициальным, так что не переживай так сильно.

— Я не об этом переживаю... Просто, не знаю... Ха, как бы это назвать? Чувство вины?

На сердце лежал неподъемный камень. Ей было так стыдно перед жертвами, которых она даже не знала. Кто бы мог подумать, что её неведение приведет к таким последствиям.

— Мне нужно было быть внимательнее.

— …….

— На радио мы всегда отправляем подарки слушателям, чьи истории попадают в эфир. Но этот человек ни разу не указал ни своего имени, ни возраста, ни контактов. И каждый раз обратный адрес на конверте был разным.

Она просто считала его человеком, желающим остаться инкогнито, вроде анонимных благотворителей.

— Я должна была заподозрить неладное. Или хотя бы не пускать это в эфир.

— Как бы ты могла заподозрить? Решить, что это послания от серийного убийцы, только взглянув на конверт?

— Ну не до такой степени, но хотя бы подумать, что этот человек ведет себя странно.

— В чем именно?

— Ну, отправлять письма по почте каждый раз — это ведь жутко неудобно. У нас же есть специальная доска для историй на сайте.

Чтобы оставить сообщение на сайте HJBC Radio, нужно было зарегистрироваться и пройти процедуру подтверждения личности.

До того как всё это вскрылось, она просто думала, что это человек, который, как и она, любит аналоговую романтику. Ей даже казалось забавным, что кто-то присылает классические стихи, напечатанные на пишущей машинке, а не на компьютере.

Тогда она по наивности называла это романтичным.

Кстати, если вспомнить, Со Джон Ин несколько раз упоминала, что содержание этих стихов какое-то зловещее.

Что она тогда ей ответила?

«Разве не все стихи такие? Авторы часто упиваются своими эмоциями, пишут слишком мрачно, а из-за метафор смысл становится трудным для понимания».

Чи Ён Су, какая же ты идиотка.

Оглядываясь назад, она понимала, что все тревожные звоночки были налицо. Но вместо того, чтобы заподозрить неладное, она, как дура, радовалась этим письмам вплоть до сегодняшнего дня.