Ён Су сделала вид, что ничего не поняла, но забыть те чувства, которые она испытала в тот день, было невозможно. Это было настолько шокирующим, что даже спустя несколько дней всё всплывало в памяти с пугающей яркостью.

Это были не четкие визуальные воспоминания о самом видео. Наоборот, несмотря на то что она видела всё собственными глазами, сцены казались размытыми. То, что осталось с ней — не сами образы, а нечто бесформенное, чистые эмоции.

Воспоминания о других работах, которые она видела, бродя по залам, были предельно ясными, но то самое видео в закрытой комнате вспоминалось как странный, мерцающий остаточный образ.

Удивительно, как нечто, что так сильно, до костей пробрало её, могло казаться таким блеклым в памяти. Звучит нелогично, но иначе это было не объяснить.

Словно она увидела нечто настолько ужасное, что её зрительные нервы и мозг сами, ради её же защиты, стерли эту информацию.

— У вас было такое лицо, будто вы вот-вот расплачетесь.

Его слова были правдой.

— Или, скорее, лицо человека, охваченного ужасом и желающего сбежать.

На самом деле Ён Су тогда действительно хотелось сбежать и расплакаться, ей так сдавило грудь, что хотелось закричать от отчаяния.

Гнетущее чувство, словно от ужаса парализовало не только тело, но и разум, и чувство абсолютного бессилия.

Цвета в этом видео колыхались, как живые организмы, и были безумно красивы. Но в то же время скульптура, торчащая посреди комнаты, вызывала странное, жуткое чувство.

Это была просто глыба металла, неодушевленный предмет, но в постоянно меняющемся свете проекций казалось, что она корчится в необъяснимых муках, и эта невыносимая агония словно передалась Ён Су, сковав её.

— А... Хм... Вы хотите услышать мое честное мнение?

Ему правда интересны такие пространные впечатления? — задумалась Ён Су. Ей казалось, что её отзыв нельзя назвать положительным, и она сомневалась, стоит ли озвучивать его вслух.

— Всё было настолько плохо?

Заметив её нерешительность, Йо Хан спросил это легким, непринужденным тоном.

— Нет. Я не говорю, что было плохо...

Ён Су даже замахала руками, отрицая это, но если выбирать между «понравилось» и «не понравилось», это определенно было ближе ко второму.

— Я не обижаюсь на обычную критику, так что не могли бы вы сказать прямо?

Его взгляд, устремленный на дорогу, был мягким, как и его голос. Сказав, что это простое любопытство, он всем своим видом показывал, что готов принять любые её слова.

— На самом деле...

Но у Ён Су не было ни капли таланта ко лжи. Уж лучше бы она просто промолчала.

— Мне было страшно. Всё то время, пока я смотрела на эту инсталляцию.

Ён Су украдкой посмотрела на Йо Хана. За исключением того, что он чуть крепче сжал руль, его лицо оставалось абсолютно спокойным.

Он кивнул, показывая, что слушает, и подал знак продолжать.

— Эта скульптура, что стояла в центре закрытой комнаты... Случайно, это не метафора человека?

— Что заставило вас так подумать?

— Йо Хан, пожалуйста, выслушайте меня с учетом того, что я не такой глубокий знаток искусства, как писательница Со.

Она думала, как бы это объяснить, но в итоге решила просто честно рассказать всё как есть.

— Сначала я подумала, что это дерево. Или что-то вроде надгробия. Но в тот момент, когда изображение стало красным, оно показалось мне похожим на человека. На человека, который корчится в пламени, пожирающем его заживо.

— …….

— И еще это было похоже на кого-то, кто тонет и барахтается в кипящей лаве, или на кого-то, кто уже почти сгорел дотла и вот-вот рассыплется в прах... Но мне определенно почудилось лицо. Не четкое, но лицо, искаженное от невыносимой боли.

— …….

— Говорят, нет ничего страшнее, чем боль от сгорания заживо... Наверное, поэтому мне стало так жутко.

Она высказала свои мысли, как он и просил, но теперь волновалась, не слишком ли она извратила задумку автора.

Её голос стих, и из-за прервавшегося разговора в машине повисла небывалая тишина. Музыка, игравшая на низкой громкости, спасала ситуацию от неловкости.

В надежде, что её оговорка о недостатке знаний в искусстве хоть как-то смягчила ситуацию, она искоса взглянула на соседнее сиденье, и тут Йо Хан вдруг рассмеялся.

Ха-ха. Прикрыв рот неплотно сжатым кулаком, он смеялся в голос. Не от обиды, а скорее от того, насколько свежим и удивительным оказался её отзыв. И еще кое-что. В глазах Йо Хана вспыхнул искренний, неподдельный интерес к Ён Су.

— Это было настолько точно, что мне даже нечего сказать.

— Что?

— Большинство посетителей считали эту скульптуру деревом, а видео воспринимали как метафизическое выражение величия природы.

Но только она одна точно разгадала замысел произведения. Пусть даже это было случайным попаданием, как у слепой коровы, наступившей на мышь.

— Если уж на то пошло, эта одиноко стоящая скульптура — это я сам. Каждый раз, когда меня мучили бесконечные сомнения в собственном искусстве, я чувствовал себя невинным грешником, привязанным к столбу для сожжения.

Сначала его привлекла её милая внешность с правильными чертами лица и веселый голос. Но она превзошла все его ожидания.

Мысль о том, что она, возможно, единственная, кто сможет по-настоящему увидеть и понять ту темную сторону, которую он прячет глубоко внутри, прочно засела в его голове.

— Что же мне делать? Кажется, я совершенно очарован вами, Ён Су.

— Что??

Может, это из-за того, что он долго жил за границей? Его способ выражать чувства слишком прямолинейный и даже чрезмерный.

Ну что за опасный, привлекающий внимание мужчина.

Конечно, он вряд ли вложил в эти слова какой-то глубокий смысл, поэтому Ён Су лишь в шутку отмахнулась.

Тем временем машина плавно остановилась на красный свет. Специфическая вибрация двигателя спорткара передавалась от ступней по всему телу.

— Мужская гордость страдает, когда приходится так нелепо признаваться...

В его ласковом голосе слышалась улыбка, но взгляд, которым он смотрел на Ён Су, был абсолютно искренним и непоколебимым.

— Как я вам? Мне кажется, мы бы отлично поладили. У нас похожи вкусы в музыке, в живописи, а может, даже и в еде.

Его светлые, карие глаза в лучах заходящего солнца придавали ему экзотический вид. То ли из-за вибрации машины, то ли из-за того, что она поддалась неожиданному течению разговора, но сердце, спрятанное под ребрами, забилось чаще.

Пока Ён Су растерянно пыталась понять, что вообще происходит, Йо Хан, лучезарно улыбаясь, решил уточнить еще раз:

— Тот мужчина, с которым вы были на выставке, вы ведь сказали, что между вами ничего нет?

— Послушайте, Йо Хан...

— Чха У Хён, ведущий, так ведь? Он вам случайно не нравится?

— Нет. Дело не в этом, но...

— Или вы на стадии зарождения отношений?

— На стадии зарождения... Наверное, тоже нет.

— Тогда... может, и мне дадите шанс?

На дворе стояла поздняя весна. Это был день, пропитанный волнением от новых встреч, столь же долгим, как и сам весенний день.

***

У Хён, сев на свое место, ослабил аккуратно повязанный галстук. Чувствуя себя всё еще задушенным, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Устал.

Откинувшись на спинку кресла, он почувствовал, как оно мягко подалось назад под его весом. Уставившись в потолок, он глубоко вздохнул, но тяжесть, навалившаяся на него, никак не хотела уходить.

— Ведущий Чха, отличная работа. С удовольствием посмотрел сегодняшний выпуск.

Проходящий мимо диктор поздоровался с ним, и У Хён лишь вяло повернул голову, ответив слабой улыбкой, а затем снова уставился в потолок.

С совершенно пустым лицом. Не моргая, он смотрел в никуда.

Правильнее было бы сказать не «устал», а «потерял всякие силы». Вроде бы день сегодня был не таким уж плохим... Если подумать, он был даже хорошим. Впервые за долгое время.

Начальнику отдела Ян Тхэ Сику урезали зарплату на два месяца, и в течение четырех недель он должен был раз в неделю посещать курсы по предотвращению сексуальных домогательств на рабочем месте.

И ему пришлось признать свое поражение с лицом, которое не просто покраснело, а, казалось, вот-вот взорвется.

То, чего добивался У Хён, было официальным извинением на корпоративном портале, но и так сойдет.

Видеть, как чье-то раздутое эго безжалостно растаптывается, оставляя после себя лишь позор и унижение, было весьма забавно. А то, что он смог бросить этому лицу в ответ лишь равнодушную усмешку, означало, что он в какой-то мере достиг своей цели.

Благодаря этому совещания в отделе новостей какое-то время будут проходить без лишнего шума. Директор Чан, конечно, поглядывал на У Хёна с тревогой, но угроза, которую тот бросил, была абсолютно искренней.

Если он мог убрать с глаз долой этого раздражающего ублюдка, то выпустить в прямой эфир аудиозапись Ян Тхэ Сика в качестве концовки новостей было для него сущим пустяком.

Раз уж мы всё равно собираемся вымотать друг другу нервы, то давить надо наверняка — таково было кредо У Хёна.

И даже когда он возвращался, сытно накормив Ха Гён Хуна, сыгравшего ключевую роль в этом процессе, корейской говядиной пульгоги, настроение у него было превосходное.

Ровно до того момента, как Ха Гён Хун, за 10 секунд до того, как позвать Чи Ён Су, заметил её. Да. Буквально за 10 секунд до этого У Хён не сомневался, что сегодняшний день пройдет просто отлично.

Он как раз возвращался на станцию после позднего обеда с Ха Гён Хуном, который вернулся с репортажа.

Когда они выходили из переулка к зданию станции, Гён Хун вдруг воскликнул: «О?».

— Это случайно не продюсер Чи Ён Су?

У Хён перевел взгляд в ту сторону, куда он указывал, и увидел её. Она низко кланялась синему спорткару, прощаясь с кем-то.

— Продюсер Чи!

Хоть они и были на некотором расстоянии, не услышать этот громкий оклик было невозможно, но она даже не обернулась и быстро посеменила к главному входу.

У Хён пристально смотрел вслед исчезающей Ён Су, которая одной рукой придерживала сползающую с плеча сумку, а другой безостановочно обмахивала лицо.

Маленькое бледное лицо, заметно раскрасневшиеся щеки, пухлые приоткрытые губы и короткие волосы, развевающиеся у шеи. Показалось ли ему, что её длинная шея тоже была покрыта румянцем?

И эта синяя спортивная машина, которая подвезла её сюда.

Как только Ён Су прошла через главные ворота, машина тронулась. У Хён бессознательно заглянул в водительское окно спорткара, проезжавшего мимо.

За рулем этой кричащей машины сидел молодой мужчина. Причем довольно красивый.

— Ха!

Беспричинный смешок сорвался с его губ. Что за бред. И что с того? Какое это вообще имеет значение, чтобы так портить мне настроение?

У Хён провел большой ладонью от лба к подбородку и раздраженно вздохнул.

Пока его бессилие сменялось легким раздражением, скапливающимся между бровями, телефон, небрежно брошенный на стол, завибрировал — вжж, вжж.

Звонила Чи Ён Су.

Брать или не брать? — прежде чем мозг успел принять решение, палец уже нажал на зеленую кнопку.

— Да. Это Чха У Хён.

— Ведущий Чха. Пожалуйста, спасите меня!!

  ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver