Да. Вот такие вещи в этой женщине и выводили У Хёна из себя.

Какие у нас с тобой такие глубокие воспоминания, какая такая неразрывная связь, что «как ты мог»?

На чем вообще основан этот бред?

— Из-за кого погибла моя сестра... Как ты можешь флиртовать с другой женщиной у меня на глазах. О чем ты вообще думаешь?

Смерть сестры. С каких это пор обвинение меня в её смерти стало для этой женщины индульгенцией на любые поступки?

На холодном лице У Хёна, смотревшего на плачущую женщину, уткнувшуюся лицом в ладони, не дрогнул ни один мускул. Наоборот, словно увидев нечто омерзительное, его темные глаза стали еще тверже.

— Ты всё это время просто играл со мной?

От этого разговора, который не просто перешел все границы, но и полностью потерял смысл, густые брови У Хёна недовольно сдвинулись.

— Я знаю твои чувства. Если ты так ведешь себя, потому что тебе жаль Го Ын, то всё в порядке. Я хочу этого, и она тоже нас поймет. Если ты просто полюбишь меня, мы сможем начать всё сначала в любой момент.

То ли плача, то ли смеясь, залитое слезами лицо женщины исказилось в жуткой гримасе. У Хёну была противна такая бессмысленная одержимость.

Его тошнило от этого, это было омерзительно и вызывало такое же отвращение, как одержимость его матери Сим Ын Хе отцом и им самим.

В этой одержимости нет добрых намерений, только злоба, которая в конце концов сжирает и самого человека, и того, на кого она направлена. Поэтому его терпимость к безрассудству Чхон Сан Ын подошла к концу.

— Похоже, мое прошлое предупреждение не дошло до тебя.

— Что? О чем ты?

— Я же говорил. Я не настолько хороший человек.

— У Хён. Даже если я умру у тебя на глазах, ты всё равно так скажешь?

Она снова пустила в ход жизнь как оружие, давя на чувство вины У Хёна.

— Тебе не жаль Го Ын? Ты позволишь и её единственной сестре жалко погибнуть из-за твоего неверного выбора?

Начался бесконечный, до тошноты надоевший и бесстыдный шантаж.

Ах. Боже мой. Теперь мне уже всё равно, только бы ты исчезла с глаз моих навсегда. Или я сам исчезну.

Чувство облегчения от чьей-то смерти, словно тень, зашевелилось в нем, как преступная мысль.

— И в чем же я еще должен раскаиваться? Это я убил её? А ты, раз уж так сильно любила её, как можешь использовать её смерть как повод, чтобы манипулировать мной?

— Ха, У Хён, как ты можешь такое говорить? Ты же прекрасно знаешь, кем для меня была Го Ын!

— И что, несправедливо погибшая Го Ын нашептала тебе на ухо? Чтобы ты бросалась на меня, раздеваясь, и жаждала меня? И не в какой-то обычный день, а в первую годовщину её смерти.

Жуткие воспоминания, которые он пытался забыть, ожили, стоило ему встретиться взглядом с женщиной, в глазах которой блестело безумное вожделение.

— В-в тот день, я понимаю, что ты тоже испугался, это было так неожиданно. Но мне тогда было так тяжело, я была сама не своя...

— Ты и сейчас выглядишь как ненормальная.

У Хён безжалостно оборвал её слова и снял с мизинца кольцо, которое носил долгое время.

— Нет! Не снимай его!

Как только он снял кольцо, единственное, что их связывало, глаза Чхон Сан Ын безумно расширились, и она бросилась на него. У Хён холодно оттолкнул её, когда она вцепилась в его руку, пытаясь силой надеть кольцо обратно.

Кольцо-четки было памятной вещью, оставшейся от Чхон Го Ын. Он носил его как напоминание о том, что причастен к смерти своей младшей коллеги.

Он сам надел на себя эти кандалы, чтобы помнить о её смерти и никогда больше не повторять подобной ошибки.

— Мне эта вещь больше не нужна, так что возвращаю.

У Хён положил кольцо на ладонь женщины, которая, содрогаясь, осела на землю. Чхон Сан Ын швырнула кольцо обратно и закричала отчаянным голосом:

— Если ты бросишь и Го Ын, я правда убью себя! Это не шантаж. Я реально спрыгну с крыши! И тогда... ты убьешь нас обеих.

Круглое кольцо ударилось о грудь У Хёна, отскочило и покатилось по земле. Глядя на откатывающееся кольцо, У Хён издал горькую усмешку.

Вот к чему всё пришло. Для этой женщины сестра давно уже стала лишь инструментом для того, чтобы заполучить мужчину.

Прокатившись довольно далеко, кольцо застряло в щели между тротуарными плитками и остановилось. У Хён, согнувший было ноги, чтобы поднять его, выпрямился.

Холодно глядя на женщину, которая всё еще сверлила его упрямым, полным злобы и нечистых помыслов взглядом, он ледяным голосом поставил точку:

— Если так хочешь умереть, иди и умри следом за сестрой. И перестань приходить ко мне с этим нелепым шантажом.

В его голосе не было ни капли эмоций или участия, лишь абсолютное безразличие.

***

Ён Су, сидя по-турецки на скамейке, потягивала кофе. Утолив жажду холодным напитком, она со стуком поставила стакан в свободное место на столе. Рядом стоял наполовину пустой стакан с айс-американо и уже остывший кофе Чха У Хёна.

Он велел ей идти на крышу и ждать, но когда он придет, неизвестно.

— Скоро — это когда? Обычно «скоро» — это минут 10, нет? Кажется, уже добрых полчаса прошло.

Ён Су хотела позвонить У Хёну, но тут вспомнила сцену в кафетерии.

Эта женщина... Она какая-то странная. С Чха У Хёном всё в порядке?

Он утверждал, что она просто родственница погибшей и между ними ничего нет, но реакция женщины говорила об обратном. И этот проблеск безумия в её глазах, когда она смотрела на него, тоже пугал.

«У Хён, как ты, как ты посмел».

Слова женщины эхом отдавались в голове. Особенно слово «посмел». Что такого сделал Чха У Хён, что она осмелилась употребить слово «посмел»?

Разве это слово не используют, когда чьи-то слова или действия переходят границы дозволенного?

Между ними явно есть какая-то история, о которой я не знаю...

— Но могу ли я вообще об этом спрашивать?

— О чем спрашивать?

Ён Су, не меняя позы, оторвала взгляд от стола и посмотрела вверх.

Волосы У Хёна, стоящего прямо под солнцем, блестели как золотые нити. Из-за тени, падающей на лицо, было трудно прочесть его выражение, но, опустив взгляд чуть ниже, она заметила, что его одежда была в легком беспорядке.

Видимо, разговор с той женщиной выдался непростым.

— Пришли?

Ён Су сменила позу и уступила ему место.

— Долго ждали?

— Да нет, не очень?

Сев рядом с Ён Су, У Хён первым делом снял пиджак. Когда пиджак сполз с его широких плеч, ткань рубашки натянулась, подчеркивая стройную фигуру.

Он всего лишь снял пиджак, но его запах и тепло тела ощущались так живо, словно он прикоснулся к ней. И в такой момент обращать внимание на него как на мужчину... Ён Су незаметно отодвинулась, слегка увеличив дистанцию между ними.

— Думал, вы не станете ждать, а вы послушная и хорошая.

— Раз ведущий Чха У Хён сказал, что придет, значит, придет. Вы же не из тех, кто не держит слово.

Ён Су изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой и продолжала разговор.

— Неожиданно. Не думал, что вы так высоко меня цените.

— Это не высокая оценка, а констатация фактов. Характер, может, и не очень, зато вы ответственный человек, который отлично делает свою работу.

— А, то есть всё еще не тот «нежный мужчина», которого вы ищете?

У Хён потянулся рукой к Ён Су. От внезапного движения, без всякого предупреждения, Ён Су рефлекторно отшатнулась.

Когда она поняла, что У Хён просто хотел взять свой кофе, перегнувшись через нее, её щеки вспыхнули от стыда.

— Вы же сейчас специально это сделали, да?

— Только сейчас догадались?

У Хён, с таким видом, будто она забавная, окинул её взглядом и слегка приподнял уголок губ.

— Добавлю еще один факт о Чха У Хёне. Вы в глубине души довольно мелочный.

— Тут вы ошиблись.

— В чем? Что вы мелочный?

— Нет. В другом.

— И в чем же?

Ён Су посмотрела на У Хёна. Он наклонил бумажный стаканчик и выпил остывший кофе залпом, как алкоголь. Пустой стаканчик был смят в его большой руке. Он посмотрел на заинтригованную Ён Су с мягкой улыбкой и продолжил:

— Я мелочный не «в глубине души», а абсолютно «в открытую».

Солнце светит сверху, так почему нимб светится за его головой? Глядя на его мягкую улыбку и слушая, как он говорит о своих недостатках так, словно это достоинства, Ён Су потеряла дар речи от абсурдности ситуации.

— Кстати, давайте закончим тот разговор, что начали в кафетерии. Вы сказали, что у вас ко мне дело.

— Ах. Точно.

Тогда она собиралась бросить это как бы невзначай, но теперь, когда он спросил прямо, она вдруг заволновалась, не поймет ли он её превратно.

— Что делаете на этих выходных?

— На выходных?

— Да. Мне тут достались билеты на выставку, вот я и подумала, если у вас есть время, может, сходим вместе.

— Это приглашение на свидание?

Снова, снова он за свое. Этот мужчина просто мастер дразнить людей.

— Какое свидание! Просто у меня оказались бесплатные билеты. Вы же говорили, что вам обидно, вот я и предложила, если есть время. К тому же, вы сами сказали — самгочхорё.

— И кто же дал эти бесплатные билеты?

Брови У Хёна изогнулись острыми треугольниками и взметнулись вверх. Не понимая, почему его так интересует, кто дал билеты, но боясь, что он опять начнет плести про свидания, Ён Су выложила даже ненужные подробности.

— Писательница Со дала. Недавно она была на какой-то вечеринке и познакомилась с арт-директором, сходила на его выставку и получила пригласительные. Выставка проходит в Сеульском музее искусств, писательница сказала, что была под глубоким впечатлением, и настоятельно рекомендовала сходить.

— Раз уж вы, Чи Ён Су, так хотите пойти именно со мной, ничего не поделаешь. Придется найти время в своем плотном графике.

Скрестив руки на груди и покачивая закинутой ногой, У Хён демонстрировал поистине высокомерную позу.

— ...Чха У Хён, вы знаете, что сейчас ведете себя очень раздражающе?

— Спасибо, что заметили. Я такой. С людьми, которые мне нравятся, мне хочется быть вредным.

И еще кое-что.

— А вас, Чи Ён Су, дразнить особенно приятно.