У Хён, словно чем-то одержимый, подскочил с места. И торопливым шагом направился в кабинет.

Распахнув плотно закрытую дверь, он сразу включил свет. Внезапная вспышка ослепила его, вызвав легкое головокружение, но ноги по привычке сами пошли к письменному столу посреди комнаты.

На идеально чистом столе стоял лишь монитор и лежало несколько письменных принадлежностей. Помедлив секунду, чтобы упорядочить хаотично вспыхнувшие в голове мысли, он повернул голову и потянулся к одной из коробок, плотно стоявших на книжной полке.

Достав коробку, У Хён поставил её на стол, снял крышку и бросил её на пол.

Первым, что бросилось в глаза внутри, был репортерский блокнот. На правом нижнем углу блокнота в темно-зеленой кожаной обложке было вытеснено имя: [Чхон Го Ын].

Открыв блокнот погибшей младшей коллеги, У Хён начал быстро перелистывать страницы. В его глазах вспыхнул нетипичный для него огонь.

Среди страниц, исписанных неразборчивым почерком, его взгляд зацепился за один фрагмент.

She would love me like a god,

And I should worship her more

Всего лишь пара коротких строк, которые могли не значить ровным счетом ничего. Может, строчки из песни, а может — реплика героя из какого-нибудь фильма.

Однако в репортерском дневнике, который Чхон Го Ын вела перед смертью, эти строки были записаны много раз подряд.

Мертвые не говорят, поэтому он так никогда и не узнает, почему она тогда зациклилась на этой фразе.

Положив блокнот на стол, У Хён снова стал рыться в коробке. И среди парочки других блокнотов, нескольких книг, канцелярских принадлежностей и распечаток отыскал нужную папку.

Он открыл её: в прозрачных файлах хранилось около двадцати листов бумаги, аккуратно разложенных по отдельности. Четверть каждого листа, ближе к краям, была обожжена.

У Хён прекрасно помнил эту папку.

Дело об убийстве, которое прогремело на всю страну несколько лет назад. Чхон Го Ын с трудом добыла эти улики на месте преступления.

Возможно, они принадлежали убийце, а может — кому-то из жильцов того дома.

Для полицейских, расследовавших дело, это была абсолютно бесполезная находка. Просто куча полуобгоревших бумажек, валявшаяся где-то в углу.

— И что ты собираешься с этим делать? Это же просто какие-то классические стихи, такие разве что в хрестоматиях увидишь.

Кажется, У Хён тогда спросил именно так.

— Да ничего я с этим делать не собираюсь, просто почему-то они не дают мне покоя. Репортерское чутье, если хотите? Мне кажется, это может стать ключом к пониманию психологии убийцы.

— Ты уверена, что это принадлежит сыну, а не отцу?

— Да.

— С чего ты взяла?

— Не знаю. Я же сказала — чутье. У вас, сонбэ, разве такого не бывает? Вы же сами как-то учили, что если есть выбор между разумом и чутьем, нужно следовать чутью.

— Ничего себе. Репортер Чхон Го Ын у нас, я смотрю, настоящим ветераном стала, раз самого сонбэ учить вздумала.

— Вот увидите. Я еще раскрою дело века.

Да. Тогда она, ссылаясь на свое чутье, была абсолютно уверена, что это станет отличной зацепкой, чтобы понять мотивы преступника.

Стихи в папке были У Хёну совершенно незнакомы.

Конечно, он не мог знать все стихи на свете, но классической поэзией, даже не переведенной на корейский язык, интересовались разве что ярые энтузиасты.

К тому же гражданство авторов было самым разным.

Но почему это вдруг всплыло в его памяти? Голова шла кругом от вопросов.

Да что за бред, почему именно сейчас? Я просто случайно услышал по радио, как читали этот стих, вот и всё.

Репортерское чутье.

Что, если есть хотя бы один шанс из десяти тысяч, что это как-то связано с тем делом?

Что, если есть хоть одна миллионная, хоть одна десятимиллионная доля вероятности?

Что, если это станет ключом к тому, чтобы снова взять след первородного греха, который ему пришлось похоронить незавершенным?

Кончики пальцев покалывало, а сердце забилось всё быстрее.

У Хён поспешно вышел из кабинета, направился в гардеробную, натянул на себя первое, что попалось под руку, и схватил ключи от машины.

До телестанции пятнадцать минут езды. Сев в машину, У Хён вдавил педаль газа в пол, рассекая предрассветную тьму.

***

Сначала Ён Су подумала, что у нее галлюцинации. Что какая-то часть мозга дала сбой и показывает ей нежелательные видения.

Она прищурилась и стала всматриваться в происходящее снаружи. Однако суета и охи Сон Гён за стеклом студии были слишком реалистичными, чтобы списать это на галлюцинации.

Что Чха У Хён здесь забыл в такое время?

Ён Су бросила взгляд на электронные часы, висящие над стеклом.

Красные цифры показывали.

Эфир подходил к концу, и её успокаивала мысль, что прямо сейчас ей не придется иметь дело с внезапно вломившимся в студию Чха У Хёном.

Стараясь не смотреть на У Хёна, Ён Су лихорадочно соображала.

Судя по его удобной одежде и челке, небрежно спадающей на лоб, он явно примчался сюда прямо из дома, уже успев принять душ после работы.

Он не задержался на станции, да и студия — не то место, куда можно зайти просто от скуки.

А значит, он пришел именно ко мне. Вопрос: зачем? О чем нам еще говорить? И почему именно в такое время? Что за срочность?

Спрятавшись за монитором так, что были видны только её глаза, Ён Су снова осторожно выглянула в окно. И в этот самый момент их взгляды пересеклись. Она тут же отвела глаза и уставилась на Со Джон Ин.

Я просто случайно посмотрела в ту сторону, а ты оказался там, вот наши глаза и встретились. А раз ты выше остальных, то и в глаза бросаешься первым, — придумывала она себе оправдания, пытаясь успокоить ушедшее в пятки сердце.

Взгляд Ён Су был прикован к Со Джон Ин, но она не могла избавиться от ощущения, что на неё смотрят. Взгляд У Хёна вонзался в неё, словно стрела.

Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и буквально сверлил её глазами.

Их разделяло несколько метров, они находились в разных помещениях, но его присутствие ощущалось колоссально.

Высокий рост, крепкое телосложение, ослепительная внешность — всё это, вкупе с пронзительным взглядом, создавало гремучую смесь. Как можно было игнорировать мужчину, который даже молча излучал такую мощную ауру?

Но всё-таки, зачем он пришел?

Неужели...

Он соскучился по мне?

Раз он больше не звонил и не писал, я думала, между нами всё кончено...

Может, он тоже... ко мне...

Ён Су яростно замотала головой, словно пытаясь вытряхнуть эти мысли, которые текли в слишком уж выгодном для нее русле.

Ну и что с того. И даже если так, и даже если не так — какая разница.

Вероятность того, что он заберет свои слова обратно и признается ей в любви, равнялась нулю. Люди так просто не меняются. А уж тем более их жизненные принципы, выкованные годами.

Но если всё же попытаться понять причину его прихода — он явно совершил поступок, который совершенно не вяжется с его обычным поведением.

И только сегодня Ён Су осознала, что в глубине души надеялась: он всё-таки придет, попытается хоть как-то объясниться и заставит её его понять.

Какая же я всё-таки дура. Обычная женщина, ничего не могу с собой поделать.

Мужчина, который не объявлялся больше недели, вдруг примчался без предупреждения, и она тут же начала строить воздушные замки: «А вдруг... неужели...».

Пока она его не видела, всё было более-менее терпимо, но стоило ему появиться перед глазами, как её взгляд сам собой начал тянуться к нему.

Оставшиеся до конца эфира минуты тянулись мучительно долго. Ён Су, следуя за голосом Со Джон Ин, пробежалась глазами по сценарию и включила завершающую песню.

Эфир закончился.

— И зачем сюда пришел ведущий Чха?

Спросила Со Джон Ин, снимая наушники. Для нее, не знавшей о том, что произошло между Ён Су и У Хёном, это и правда выглядело странно. Ён Су пожала плечами: «Сама не знаю».

Джон Ин, вышедшая из студии первой, поздоровалась с Чха У Хёном.

То, как непринужденно он вел с ней светскую беседу, слегка раздражало Ён Су, но она намеренно тянула время, неторопливо и с безразличным видом собирая вещи.

Тем временем Джон Ин, сославшись на то, что уже поздно, попрощалась и ушла. Звукорежиссер и младшая сценаристка тоже тактично ретировались.

Наконец, прижав к груди ноутбук и сложенные сценарии, Ён Су вышла в коридор, и У Хён направился прямо к ней.

Ён Су посмотрела на мужчину, преградившего ей путь. Ей было до жути интересно, с каким выражением лица он на неё посмотрит. На его красивом лице на мгновение промелькнуло нечто сложное и неуловимое.

Но это было совсем не то выражение, которого она ожидала. Его глаза, глубокие и холодные, просто смотрели на нее в ожидании, пока она заговорит. И всё это — нагло перегородив ей дорогу.

Ён Су сверкнула глазами, всем своим видом показывая: «Что всё это значит?».

— …….

Он, наверное, и понятия не имел, как сильно ей хочется придать хоть какой-то смысл той горькой усмешке, что заиграла на его губах.

Но даже если так, тот, кому что-то нужно, должен заговорить первым. Не могла же она начинать разговор, опираясь лишь на свои догадки. Ён Су гордо вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

— Как поживали?

У Хён заговорил первым, словно признавая свое поражение.

Ей до безумия хотелось дерзко ответить: «Плохо. А вам-то какое дело? Какая вам вообще разница?», но она сдержалась и мило улыбнулась.

— Спасибо, что спросили. Очень хорошо поживала.

На её лице сияла всё та же лучезарная улыбка, но в её словах торчали острые колючки.

— Хм. Продюсер Чи Ён Су, нам нужно поговорить.

— Конечно. Говорите, ведущий Чха У Хён.

В повисшей тишине раздался прерывистый звук — то ли вдох, то ли тяжелый вздох.

— Дело в том, что сегодня...

Сегодня. Что.

— Я слушал эфир...

Слушал эфир. А. Значит, Чха У Хён слушал мою программу. И что это значит? Строил из себя ледяную глыбу, отрубил все концы, а сам втихаря занимался такими милостями?

Сердце Ён Су, ощетинившейся и готовой выпустить когти, как разъяренная кошка, внезапно смягчилось.

— Стихотворение, которое сегодня читали в эфире... Могу я узнать, кто его прислал?

— ...Что?

— Понимаю, что это звучит странно, раз уж я вломился сюда посреди ночи, но я прошу вас об одолжении.

Ён Су даже не подумала закрыть рот, открывшийся от изумления.

И не только потому, что его просьба и правда звучала странно, а скорее из-за обрушившегося на нее с головы до ног ледяного разочарования.

Чем больше ожиданий, тем сильнее разочарование.

Чи Ён Су. Какая же ты идиотка. Должен же быть предел заблуждениям. С чего ты вообще взяла, что он примчался сюда, чтобы сказать, что хочет начать всё сначала?

Уши загорелись огнем. От стыда ей захотелось сквозь землю провалиться.