Контент удален!

Раз он не убил меня сразу, а запер здесь, значит, прямо сейчас убивать не планирует...

А это означало, что маньяк сюда вернется.

Может, стоит поплакать и поумолять его? Сказать: «Пожалуйста, сохраните мне жизнь»? С чего бы серийному убийце оставлять кого-то в живых просто потому, что его об этом умоляют. Скорее уж, надо будет радоваться, если он просто посмеется и не убьет меня на месте.

Ой, точно. А что же… случилось с детективом Паком?

Она вспомнила последние слова Пэк Йо Хана о том, что он «со всем разберется». Неужели он что-то сделал с детективом Паком? Но он же коп, вряд ли он дался бы так легко... Однако, учитывая, что Ён Су всё-таки оказалась взаперти, очевидно, что всё пошло не так. А что, если случилось непоправимое?

Ён Су потерла лицо обеими руками и тяжело выдохнула.

Её душило то, что она находилась в полном неведении. Внезапно накопившийся гнев стал невыносимым, и она громко, пронзительно закричала. Глаза защипало от жара, и они моментально намокли.

Ён Су всегда плакала от злости. Она остервенело вытерла слезы. Сейчас плакать — непозволительная роскошь. Нельзя тратить на это силы.

Постаравшись усмирить бешено колотящееся сердце, она снова начала медленно осматривать комнату. И тогда её взгляд упал на то, чего она не заметила раньше.

— Даже здесь я вижу эту дрянь. Аж тошнит.

На старом деревянном столе лежал голубой почтовый конверт.

[Привет, Ён Су.

Как спалось?

Пишу это письмо, глядя на твое спящее лицо. Впервые пишу кому-то послание от руки, и от этого мне немного радостно. Прямо как в тот день, когда мы познакомились.

Надеюсь, тебе здесь понравится. Потому что это одно из моих любимых мест.]

— Что за бред несет этот ебаный психопат...

От мысли, что он сидел и упивался своей больной романтикой, разглядывая лицо человека в отключке, её руки, сжимавшие голубую бумагу, задрожали.

[С чего бы начать?

Ах. Не волнуйся. Об этом месте никто не знает.

Хотя, если подумать, знает еще один человек. Но ничего страшного. У этой женщины больше нет глаз, чтобы видеть, нет ушей, чтобы слышать, и она навсегда потеряла голос.

Она распустилась как роза в саду, а затем увяла. Такова была её судьба.

Способ хранить секреты очень прост. Достаточно убить того, кто их узнает. И тогда об этом буду знать только я один.

Но вдруг я подумал. Хотелось бы, чтобы кто-нибудь узнал мой секрет. Тогда он, конечно, перестанет быть секретом, но иногда знать всё одному — очень одиноко и тоскливо.]

Когда невидимые до этого мысли преступника обрели очертания и смысл, Ён Су онемела от ужаса. По всему телу, с головы до пят, побежали ледяные мурашки, словно по ней ползали мерзкие насекомые.

[С нетерпением жду того дня, когда ты, Ён Су, узнаешь все мои секреты. Ведь ты сможешь понять тот мир, в котором я живу.

В день нашей первой встречи я сразу всё понял. Ён Су, ты — именно тот человек, которого я так долго искал.]

К горлу подкатила тошнота, и Ён Су сухо срыгнула. Желудок свело спазмом, а рот наполнился горькой желчью, обжигающей слизистую.

[В тот день, когда ты узнаешь все мои секреты, я наконец-то соединюсь с тобой, ставшей идеальной, и мы станем одним целым. Твоя кожа нежна, твой аромат прекрасен, а вкус сладок — мне будет казаться, что я в раю.

Значит ли это, что и я получу спасение? Точно так же, как я спас многих людей до этого.]

Ён Су не выдержала и бросилась к двери, которая, по её предположению, вела в ванную.

— Бэ-э...

Сырой запах плесени, стоявший в старом санузле, только усилил тошноту. Схватившись за грязный, покрытый налетом унитаз, она выблевала всё содержимое желудка. Поскольку она давно ничего не ела, в унитаз вылилась лишь прозрачная желудочная кислота, обдирая горло. И той было немного.

Мозг против воли нарисовал отвратительную картину. Как она умирает в объятиях Пэк Йо Хана. Как её дыхание останавливается, пока она насильно принимает его в себя, не в силах даже сопротивляться.

Она крепко зажмурилась и отчаянно замотала головой. «Если наступит такой момент, я лучше откушу себе язык и сдохну сама».

Шатаясь, Ён Су вышла из ванной и открыла холодильник. В письме было сказано, что там есть вода и немного еды. Внутри стояли три двухлитровые бутылки воды и лежал пакетик с маленькими «Сникерсами».

Даже не взглянув на шоколад, она достала воду и прополоскала горький рот. Сделав пару глотков, она почувствовала себя чуть лучше. Настолько, что ей почти захотелось сказать спасибо Пэк Йо Хану, приготовившему всё это из «заботы». Но вместо слов благодарности она выругалась.

Самыми грязными ругательствами, которые только знала. Хотя даже они казались недостаточно жесткими, чтобы выплеснуть всю её злость.

Вернувшись к столу, Ён Су снова взяла письмо. Что ему там еще нужно было сказать? Исписано было целых три голубых листа.

Как бы ей ни хотелось бросить это чтиво, она была обязана дочитать. Потому что она не знала, сколько времени провела здесь в отключке, не знала, день сейчас или ночь, и, главное, ей нужно было понять, что задумал этот больной ублюдок, чтобы хоть что-то предпринять. Неважно, будет там надежда или отчаяние — скорее всего, второе.

『Я всё еще ищу стихотворение, которое бы подошло именно тебе. Их так много, и в то же время — ни одного подходящего. Думаю, это займет немало времени. Но ничего. Я ведь уже говорил? Я обожаю вкладывать время и усилия в то, чем по-настоящему дорожу. И чем дольше, тем лучше. Когда я представляю, какими огромными будут радость и экстаз в тот день, когда ты навсегда останешься в моем мире, у меня перехватывает дыхание. Словно я ребенок в ожидании Рождества.]

От этого письма, в которое он бережно вкладывал свою гнилую душу с каждой написанной буквой, явно веяло тем, что он сейчас крайне возбужден и наслаждается происходящим. От этого становилось еще более тошно.

«Так вот как чувствует себя кролик, который сам зашел в логово тигра».

«Как же, должно быть, упивался тигр, разинувший пасть в ожидании, глядя на ничего не подозревающего, беззаботно скачущего кролика».

[Ён Су, ты должна знать. Как сильно ты мне нравишься и как я тобой дорожу.]

«Не хочу я этого знать. И даже если узнаю, всё равно не пойму. Какая бы предыстория ни скрывалась за сумасшествием этого ублюдка, он всё равно оставался лишь безумным маньяком».

[Поэтому я приготовил для тебя подарок. Долго думал, что бы это могло быть, и решил, что лучшего подарка не найти.]

Глаза Ён Су сузились. Подарок? Какой еще подарок? Здесь нет ничего, что можно было бы назвать подарком.

[Можешь предвкушать. Я еще свяжусь с тобой.

Ах да, в ящике стола лежит телефон. Он работает только на входящие, так что не трать силы зря. Зато на мои звонки обязательно отвечай.]

Следуя инструкциям в письме, Ён Су выдвинула ящик. Как он и написал, там лежал старый кнопочный телефон-раскладушка вместе с зарядкой. Ён Су, надеясь на чудо, набрала номер, который помнила наизусть. Как и ожидалось, не было даже гудков.

Бросив письмо и телефон обратно на стол, Ён Су подошла к матрасу и тяжело опустилась на него.

— Интересно, что сейчас делает Чха У Хён.

Хорошо ли он провел эфир? Наверное, уже услышал новости обо мне. Как бы я хотела передать ему, что со мной всё в порядке, чтобы он не волновался, но способа нет.

Ён Су сложила руки под щеку и думала о Чха У Хёне. Она безумно за него переживала, но мысли о нем делали пребывание в этой комнате чуть менее невыносимым.

***

Ледяной воздух ударил в легкие, и раздался хриплый, сухой кашель: кх-кх.

Прокашлявшись несколько раз и с трудом выдохнув, он начал медленно выныривать из далекого забытья. Как только сознание прояснилось, голову и бок пронзила дикая боль.

«Раз я чувствую боль, значит, еще не сдох».

Его обмякшее тело было прислонено к чему-то жесткому. Не открывая глаз, У Хён попытался вспомнить аварию.

Бок его машины смяло страшным ударом фургона, все стекла разлетелись в крошево, а его самого швыряло из стороны в сторону, пока он болтался на ремне безопасности. Видимо, тогда ему рассекло лоб и сломало пару ребер. К счастью, кроме ребер, кажется, больше ничего не сломано.

— Ха-а...

Стоило ему сделать глубокий выдох, как пульсирующая боль волной разошлась по грудине. Смутное сознание прояснилось окончательно.

— Ощущения просто пиздец.

Вместе с кашлем вырвался сухой, каркающий смешок. Каждое движение отзывалось дикой болью, но язвительный смех всё никак не прекращался. Болело так сильно, что на глаза наворачивались слезы, но вся эта ситуация казалась ему невероятно комичной.

У Хён поднял взгляд на ублюдка, который всё это время молча наблюдал за ним.

— Я в таком виде, что даже поздороваться толком не могу, как неловко, да?

— Ничего страшного, я уже достаточно поздоровался с тобой, пока ты валялся в отключке.

— А мне вот обидно. Встретил знаменитого Ким Хи Джэ, который вроде как сдох, вживую, а тут такой облом.

— Так ты знал?

— Ты ведь сам раскидываешь наживки направо и налево, умоляя, чтобы тебя узнали. Только конченый идиот бы не понял.

— Поразительно. В таком состоянии, а всё еще хватает духу строить из себя крутого.

Какое там. Болело так, что он готов был сдохнуть прямо сейчас. Каждое слово отдавалось в боку так, словно его протыкали раскаленным шилом. На вдохе — вонзается, на выдохе — скребет, но удивительно, как при этом разум становился только яснее и холоднее.

Просто он категорически не хотел доставлять удовольствие ублюдку, который явно наслаждался его болью. Не хотел показывать, насколько он сейчас тревожен и в каком отчаянии находится.

— Смотрю, ты меня совсем не боишься.

— А должен? Ну, могу сделать вид, если хочешь.

— Пфф!

Маньяк усмехнулся, словно слова У Хёна показались ему жалкими. Затем, будто услышав отличную шутку, он захихикал, сотрясаясь плечами: кх-кх-кх, но в одно мгновение стер улыбку с лица.

Глядя на У Хёна глазами, полными холодного, скрытого безумия, он заговорил.

— Тебе даже не интересно, что с тобой будет дальше?