Закончив выпуск новостей и вернувшись в редакцию, У Хён собирался уйти домой пораньше.
Завтра утром ему предстояла встреча с капитаном О Вон Джуном.
Глядя сквозь широкие окна на стену проливного дождя, он просунул руку в рукав пиджака, когда на столе зазвонил телефон.
Вопреки его ожиданиям, что это Ён Су, номер начинался с кода 031 и принадлежал стационарному телефону. Учитывая время, вряд ли это могли ошибиться номером.
— Чха У Хён.
— Здравствуйте. Это полицейский участок Западного Йонъина. Ведущий Чха У Хён?
— Да. Верно. А по какому поводу полиция...
— А... Видите ли, мы звоним вам как опекуну госпожи Чхон Сан Ын. Вы не могли бы сейчас подъехать в участок?
Его назвали опекуном Чхон Сан Ын и попросили приехать в участок в связи с подозрительными обстоятельствами дела. На вопрос «Что случилось?» ответили уклончиво, сказав, что подробности он узнает на месте.
— Понял. Сейчас буду.
Что она опять натворила, раз звонят даже не из Сеула, а из Йонъина, да еще и из полиции.
У Хён, не скрывая раздражения, цокнул языком и надел пиджак.
Когда он прибыл в полицейский участок, один из полицейских, узнавший его, подошел поздороваться и проводил его в комнату для допросов.
До этого момента У Хён думал, что Чхон Сан Ын просто вляпалась в какую-то неприятность. Но, зайдя внутрь и увидев её, он потерял дар речи.
Она выглядела как крыса, выбравшаяся из сточной канавы.
Одной туфли не было, и она сидела босиком, а у второй был сломан каблук. Порванные колготки, раны на ногах, вся одежда в грязи — что это вообще такое? Волосы растрепались и стояли дыбом, как у сумасшедшей.
Она выглядела так, словно её куда-то утащили, а она еле спаслась.
— Что здесь...
Услышав голос У Хёна, Чхон Сан Ын, которая, завернувшись в одеяло, тихонько всхлипывала, резко вскинула голову и посмотрела на него, сверкая белками широко распахнутых глаз.
Её лицо с размазанным, потекшим макияжем выглядело настолько пугающе, что бросало в дрожь.
— У Хён... всхлип, У Хён!
С лицом человека, наполовину потерявшего рассудок, она залилась слезами и протянула к нему руки, прося взять её за руку. Ногти, покрытые красным лаком, были переломаны и забиты грязью.
Видя, что он не торопится к ней подходить, она замахала руками и нервно заерзала на стуле.
— Что именно произошло?
Не обращая на нее внимания, У Хён отвел от Чхон Сан Ын взгляд и спросил следователя, сидевшего напротив, о деталях дела.
— В каких отношениях вы состоите с госпожой Чхон Сан Ын?
— Она родственница моей младшей коллеги.
Услышав про «родственницу младшей коллеги», следователь подозрительно прищурился. Не член семьи, а какой-то опекун через третьи руки — это звучало весьма сомнительно.
По сути, это означало, что они вообще друг другу никто.
«Тогда почему вместо семьи приехали вы?» — читалось в его взгляде. У Хён, откинув волосы одной рукой, бросил на него острый взгляд.
По опыту прошлых лет он уже прекрасно знал, что означает такой взгляд. Уверенность в том, что «между ними точно что-то есть», и те грязные фантазии о личной жизни знаменитости, которые уже начали крутиться в их головах.
— Так вы подтверждаете, что являетесь опекуном?
— Кто именно звонил мне в такое время и просил приехать сюда?
Столкнувшись с ледяным встречным вопросом, следователь смущенно отвел глаза и поспешил сменить тему, пробормотав, что это стандартная процедура проверки.
— У госпожи Чхон Сан Ын сейчас нет других опекунов. У вас еще есть вопросы ко мне? Можете спросить у нее самой.
У Хён смотрел на следователя таким ледяным взглядом, который ясно говорил: «Все те фантазии, что крутятся в твоей голове, мне отвратительны, так что давай ближе к делу».
Поняв, что дальнейшие игры в гляделки ни к чему не приведут, следователь покорно изложил то, что успел выяснить:
— Её нашла группа альпинистов на склоне горы Квангёсан во время регулярной тренировки. Когда её обнаружили, её руки были связаны за спиной. Она провела там несколько дней, так что её сознание было помутнено.
— …….
— Там нет туристических троп, так что всё могло закончиться очень плачевно. Из-за плохой погоды и дождей альпинистов в горах почти не было.
— …….
— По словам госпожи Чхон Сан Ын, её похитили прямо перед домом. Судя по обстоятельствам, это весьма вероятно, но она не помнит ни лица преступника, ни во что он был одет.
Она сказала, что потеряла сознание во время поездки, а когда очнулась — глаза были завязаны, а руки стянуты.
После этого она отказывалась давать показания и только требовала вызвать ведущего Чха У Хёна. «И, как видите, она вот в таком состоянии...» — следователь осторожно кивнул в сторону Сан Ын.
Она, как полусумасшедшая, продолжала захлебываться рыданиями и с момента появления У Хёна не сводила с него глаз. На первый взгляд она казалась жалкой, но в её взгляде читалась нескрываемая одержимость и безумие.
Даже оказавшись в таком состоянии, эта женщина продолжала отчаянно цепляться за него, вызывая не жалость, а глухое отвращение.
— Ясно. Вы планируете открывать дело?
— Да. В любом случае расследование придется начать. Если поедете в больницу, мне вызвать скорую?
— Нам нужно в Сеул, я сам её отвезу.
И еще.
Он достал из внутреннего кармана пиджака визитку и протянул следователю.
— Когда дело будет открыто и начнется расследование, свяжитесь со мной по этому номеру.
Неизвестно, будет ли расследование проводиться должным образом, но У Хён сделал всё, что было в его силах.
Одежда Чхон Сан Ын была слишком грязной, поэтому она вышла из полицейского участка, закутавшись в одеяло.
Сев в машину, Сан Ын не прекращала плакать, словно умоляя его взглянуть на её жалкое положение и сжалиться.
Он ехал ночью под проливным дождем. У Хён крепко сжимал руль и смотрел только вперед. В машине раздавались лишь её всхлипы и его ровное дыхание.
По прибытии в отделение неотложной помощи одной из сеульских больниц ситуация не изменилась. На любые вопросы врача она лишь мотала головой и смотрела только на У Хёна.
Из-за этого взгляды врачей и медсестер, пришедших её осматривать, стали весьма двусмысленными.
И в полицейском участке, и в больнице. Прекрасно понимая, в каком она виде, Чхон Сан Ын продолжала ставить У Хёна в неловкое положение.
Несмотря на абсурдность ситуации, У Хён, призвав на помощь всё свое терпение, отвечал врачам и медсестрам вместо нее.
Обезвоживание и множество ушибов. В госпитализации необходимости не было, ей просто оказали первую помощь. Врач сказал, что проверит её состояние, когда она немного успокоится, задернул шторку и ушел.
Оставаться с ней наедине в тесном пространстве за шторкой было невыносимо, но выбора не было. У Хён стоял, перенеся вес на одну ногу, и буквально сверлил взглядом капающую жидкость в капельнице.
— У Хён... посмотри на меня. Я... я чуть не умерла... Если бы те люди меня не нашли, я бы точно там умерла.
— …….
— Ты злишься? Из-за того, что я тронула ту женщину? Думаешь, я получила по заслугам?
— …….
— Это она виновата! Как она смела обманывать меня и пытаться забрать тебя себе! Сама же говорила, что между вами ничего нет!
— Заткни свой рот. Тошно слушать.
У Хён, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном, с трудом проглотил рвущийся наружу мат. Если бы его отвращение к происходящему можно было оценить по шкале от 1 до 10, это было бы уверенное «Блядь».
— Я просто... я просто хотела, чтобы ты снова посмотрел на меня. Не знаю, как эта дрянь тебя приворожила, но это не любовь. Как такая, как она, может любить тебя больше, чем я? Я пожертвовала ради тебя жизнью своей единственной сестры...
Её похитил неизвестный маньяк и бросил одну в лесу. На целых три дня. Пережив такой кромешный ужас, любой человек с трудом бы сохранил рассудок.
Но такая реакция привела У Хёна в полный шок. Он был поражен тем, как она даже в такой ситуации может нести подобную околесицу — это просто не укладывалось в голове.
До такой степени, что он начал задаваться вопросом: «А чем сейчас Чхон Сан Ын отличается от психопата, которого я ищу?»
Почувствовав, что если он останется с ней в одном помещении еще хоть секунду, из него вырвется не свойственная ему агрессия, он отдернул шторку.
— Не уходи!!
Увидев, что он собирается уйти, проигнорировав её слова, Чхон Сан Ын закричала так, словно её резали.
— Этот ублюдок! Он может прийти, чтобы добить меня!
В полиции она четко заявила, что не знает, кто это был. А теперь говорит «этот ублюдок».
— Это был он. Тот, кто меня похитил. Это точно был тот ублюдок.
Насмерть перепуганная Чхон Сан Ын бормотала это, в панике вцепившись в свои волосы, словно пытаясь их вырвать.
— Я помню. Я помню. Что он мне прошептал.
Она начала судорожно расчесывать волосы и шею, её бегающий взгляд метал молнии. Восстанавливая в памяти тот момент, она тяжело задышала.
В этот самый момент в кармане брюк У Хёна завибрировал телефон. Взглянув на экран, он увидел имя детектива О Вон Джуна.
— Место, где умерла моя сестра... было похоже на это... Этот человек знал, кто я такая.
— О чем ты...
— Он сказал, что человек, которого он на самом деле хочет убить — другой, поэтому меня он убивать не станет. Он сказал... что я просто начала путаться под ногами, и ему нужно было убрать меня на время, поэтому он просит отнестись с пониманием...
Вибрация в руке прекратилась. Но вскоре телефон зазвонил снова. Пока он пытался осмыслить слова Чхон Сан Ын, У Хён не мог сделать ни вздоха.
Итак, если сложить всё сказанное ею... преступник, похитивший Чхон Сан Ын...
— Ким Хи Джэ... он жив.
Словно его со всей силы ударили по голове кувалдой.
Ким Хи Джэ жив. Этот ублюдок жив. Этот сукин сын жив.
Он верил, что тот жив, что он должен быть жив. С этой мыслью он расследовал текущее дело. Но одно дело — верить, и совсем другое — когда теория со множеством неизвестных становится неоспоримым фактом.
Ким Хи Джэ жив. Кто тот «другой человек», которого он хочет убить?
Разум ослепила белая вспышка, и в голове возник только один образ.
— А-а, нет! Чха У Хён! Не уходи!!!
Тело сработало быстрее разума, действия опередили мысли, а инстинкты заглушили логику.
